Город, который нас не помнит - Люсия Веденская,Катя Рут Страница 105

— Принеси мне мед. Немного. И ложку. Если она сможет проглотить — у нее еще есть силы.

Данте ушел — впервые за все утро — и вернулся с банкой. Повитуха аккуратно приоткрыла губы Анжелы и капнула внутрь сладкий сироп.

— Глотай, bella mia. Ну же. Покажи, что ты еще с нами.

Анжела дернулась. Легкий, почти незаметный судорожный вдох. Она не очнулась — но проглотила. Повитуха снова капнула. Потом — еще. С третьего раза Анжела тихо застонала. Веки ее дрогнули. В уголке глаза показалась слеза.

— Вот так, — сказала старая женщина. — Вот теперь — она останется.

Повитуха медленно выпрямилась. Закуталась в свой фартук. На ее лице не было победы — только усталость и давняя привычка выцарапывать женщин из рук смерти.

— Теперь только ждать. Если к ночи жар не поднимется — выкарабкается.

Данте опустился рядом с ней. Анжела все еще не приходила в себя, но дыхание стало ровнее. Ребенок спал, уткнувшись лбом в его грудь. Снаружи слышно было, как каркнула ворона. Где-то вдалеке — завыл корабельный гудок.

Весна все-таки пришла. И жизнь — осталась.

* * *

Спустя время, когда в один из дней, уже наполненных жизнью, наступила тишина, когда крик младенца смолк и оставил в комнате только слабое дыхание Анжелы и ритмичные вздохи Джо, воздух казался наполненным невидимой силой. Даже в эти мгновения, когда все было так хрупко и неустойчиво, Данте ощущал нечто новое — он ощущал, как внутри него зарождается нечто важное и абсолютное — бесконечное желание заботиться, отдать собственную жизнь за жизнь нового человека.

Анжела лежала на постели, еще не совсем восстановившись после родов. Ее лицо было бледным, с легким румянцем на щеках, а золотистые волосы растрепались, обвиваясь вокруг ее плеч, как легкая вуаль. Она слабо улыбалась, ее глаза казались немного затуманенными, но в них все равно оставалась та теплая, внутренняя сила, которая когда-то привлекла его.

Она держала Джо на руках, его маленькиеручки покоились на ее груди, а его глазки, едва открывшись, уже искали источник еды и утешения. Данте стоял в дверном проеме, его взгляд мягко скользил по комнате, не желая нарушать этот момент. Он чувствовал, как его сердце начинает биться чаще, когда смотрел на свою жену — не только как на свою женщину, а как на мать, с которой теперь у него была общая жизнь.

Анжела не заметила, как Данте подошел ближе. Ее тело было уязвимо, но в этом была какая-то мягкая сила, пронизанная материнским светом. Она аккуратно откинула часть одеяла и, с легкой настороженностью, раскрыла грудь, чтобы кормить своего сына. Ее движения были медленными и осторожными.

Данте остановился у изножья кровати, его взгляд был полон удивления и благоговения. Он видел, как ее кожа, немного покрасневшая после тяжелых родов, оставалась мягкой и теплой. Ее грудь, теперь полная и нежная, источала запах молока, и как бы она ни старалась скрыть свою уязвимость, Данте видел в ней удивително гармоничную силу и чувственность.

Он стоял в тени, наблюдая, как она осторожно положила Джо на грудь. Ее тело почти расслабилось, но с каждым его движением, с каждым малым вздохом она становилась все более живой, более присутствующей, по-настоящему живущей. Это был момент, когда мир вокруг исчезал, и оставалась только она — Анжела, мать, и Джо, их сын.