Холод татами - Женя Онегина Страница 105

— Ваша, ваша… Не претендую.

— Русланов, шагом марш на ковер работать. Влад, время!

Два маваси, вертушка, прошивающая корпус насквозь. Я отлично знал эту связку, но все равно с трудом успел увернуться. Ответил бодрым лоу-киком, еще одним, провел отличную серию руками и сразу огреб по печени из-под локтя. От неожиданности перенес весь вес на опорную ногу. Жданов только этого и ждал. Мощная подсечка, и я, даже толком не успев сгруппироваться, рухнул на ковер. Артур упал сверху, но в маунт не полез. Я обрушил на его голову пару прямых ударов, которые, впрочем, так и не достигли цели. Жданов оскалился и чуть сбавил схватку, позволяя мне перейти в гард. Но стоило мне закрепиться в этой позиции, как Влад произнес:

— Время!

— Какого черта ты спишь, Максик? Как девчонка, ей богу! – немедленно обрушился на меня любимый тренер. – Да тебя в стойке Лада уделает с таким подходом! Русланов, я тебя не узнаю!

— Артур, я пятый час сегодня в зале…

— А надо будет – будешь десять! До поединка два месяца, а ты слюни подобрать не можешь!

Жданов был в бешенстве. Так он вел себя только тогда, когда ситуация выходила у него из-под контроля. Привыкший везде и всегда держать руку на пульсе, мой лучший друг сходил с ума, когда оказывался бессильным перед ситуацией.

— Что случилось? – спросил я просто.

Артур недовольно поморщился, но все-таки сказал:

— У Усольцева в прошлом две победы нокдауном. Когда угол противника останавливал бой. И еще он подал заявку на титульный бой с Соломатиным.

— И?

— Ты тупой?

— Артур, – проговорил я устало. – Хватит, ладно?

— Макс, это самоубийство! Соломатина ты еще сделаешь. Он легкий и прыткий. Но этот Усольцев – каток, Макс! Бульдозер!

— У нас есть другие варианты? – спросил я.

— Нет, – фыркнул Жданов.

— Тогда к чему все, Артур? Впереди два месяца. Мы справимся.

Я справлюсь.

Обязательно.

Иначе зачем нужны мечты.

Следующий час превратился в одну сплошную пытку. Жданов дал волю своей ярости, граничащей с безысходностью, и трепал меня так, что я сомневался, что смогу самостоятельно добраться до дома. Первый же болевой отдался резкой болью в плече еще до того, как я успел ударить по ковру. Четко выверенный джеб пришелся на скулу и привел к рассечению. Тонкому, но весьма чувствительному. Влад, глядя на нас, до крови сгрыз ногти на обеих руках, но молчал. Потому что хорошо знал, что такое личная боль. Похороненная где-то глубоко, но незабытая.

Артур Жданов ненавидел риск и умел нести ответственность за свои решения. Своих учеников он не жалел никогда. Но и я всегда был упрямым.

Измайлов не выдержал первым.

Гаркнул:

— Время!

И оттащил Жданова за шкирку, для верности прошив солнышко локтем.

Артур согнулся пополам, захрипел, закашлялся.

Потом по-собачьи затряс головой и пробормотал:

— Спасибо!

Я же так и остался лежать на ковре, не имея сил даже подняться. Голова кружилась. Тошнота, вызванная общей усталостью и парой пропущенных апперкотов, подступила к самому горлу, и в нелепой надежде справиться с ней, я перевернулся на бок и подтянул колени к животу.

— Жданов, ты в своем уме? – прошептал Влад. – Он же теперь неделю на ноги подняться не сможет.

— Вот и отлично, – пропыхтел мой все еще лучший друг. – Полежит. Отдохнет. Будет время подумать.

Я хотел ответить что-нибудь смешное. Легкое. Доказать ему, что мне не больно. И не страшно. Но не смог. Закружилась голова, и меня скрутило в новом мучительном приступе тошноты.