Любовь цвета клубники - Лия Джей Страница 105

— Не знаю, не проверяла, – усмехается она.

Затем смотрит на меня. Ждет, что я повторю ее фразу, но я молчу.

— Что обсуждаете, молодежь? – слышу я за спиной голос деда и его шаркающие шаги. Николас спускается по лестнице и проходит на кухню. – Важные новости?

Дед смотрит на меня прищурившись. Явно пытается выяснить, доложил ли я Марте об Il Rosso. Но обсуждать это здесь, при моем языкастом брате, я не намерен.

— Марта, не хочешь сходить в Caffè Tommaseo?

Это место популярно главным образом среди туристов, местные туда заглядывают реже, но Марте нравится. В Триесте она тоже своего рода турист. Ее семья из Милана. Когда Фьори первый раз приехали в наш портовый городок, Марта первым делом обошла все достопримечательности: древнеримский театр, церковь Святого Антония у Гранд-канала, памятник Джеймсу Джойсу и целый список кофеен. Точнее, мы обошли. После знакомства за ужином родители мягко намекнули мне, что Марте стоит провести экскурсию. Мы бродили по улочкам, и я рассказывал ей, что помнил со школьных уроков истории.

— Триест считается столицей кофе. В девятнадцатом веке, когда Карл VI освободил местный порт от пошлин, сюда повалили корабли с товарами – в основном с зернами. В 1830 году открылась эта кофейня. – Я показал на вывеску Caffè Tommaseo. – Самая старая в городе. Ее владелец первым завез в Триест мороженое. Мое любимое – с лимоном. Ты обязана его попробовать!

Мы купили мороженое и двинулись по набережной в сторону Площади Единства. Крики чаек, нежность пломбира и ветерок с привкусом моря. Дойдя до площади, мы спустились к воде и сели на ступеньки. Солнце ласкало волны, медленно утопая в ступеньки золоте. Помню, как любовался Мартой, ее темными, как кофейная гуща, глазами, ее аккуратным носиком и смолянисто-черными прядями, развевающимися на ветру. Они щекотали щеки, прилипали ко лбу. Я улыбался – искренне. Верил, что эта встреча – начало красивой истории.

Но теперь, идя по набережной с Мартой под руку, я понимаю, что это не так. Бросаю взгляд на спуск к морю. В голове вспыхивает картинка, где я сижу на этих ступеньках с Никой. Солнце так же скользит по ее волосам. В руках тает клубничное мороженое. Смогу ли я когда-то воплотить в жизнь свои больные мечты?

Над головой звенит колокольчик, и мы заходим в кофейню. В начале 2000-х ее отремонтировали, но сохранили прежний антураж. Арки с лепниной, деревянные стулья с бордовыми сиденьями, статуи в нишах и массивные люстры, похожие на застывшие цветы.

Марта подходит к прилавку, заказывает вишневый штрудель и макиато или, как у нас его называют, capo in B. Я беру только капучино, есть не хочется, хотя дома я так и не позавтракал.

Мы садимся за столик в углу рядом со статуей музы, держащей в руках бубен. Она смотрит прямо на меня – выжидательно и осуждающе. У Марты такой же взгляд. Она делает глоток кофе, к десерту не притрагивается. Всю дорогу до кафе мы говорили о мелочах, не имеющих никакого отношения к тому, что действительно стоит обсудить. Но откладывать дальше некуда.

— У Il Rosso в Москве снова будет один управляющий, – поджимаю губы. – Я.

Марта медленно кивает.

— Ясно… Об этом вы говорили с Николасом? Он так решил?

— И да и нет. Он предложил, я согласился.

Марта щурится, будто пытается найти подвох. Затем резко откидывается на спинку стула, скрещивая руки на груди.