Любимая, прости! Я ухожу... - Мари Соль Страница 106

— Чего загрустил? — Коля толкает в плечо.

— Да вот, думаю, старость подкралась, — вздыхаю.

— Чего это ты прибедняться надумал? — хмурит он брови.

— Колено шалит, — говорю.

Это я так «удочку закидываю». Ну, насчёт своей будущей «травмы». Чтобы это не так, спонтанно возникло, а по накопительной шло. До матча ещё далеко, так что порепетирую.

— Эй! Ты давай, не дури! — восклицает он, глядя вниз, где я распрямил одну ногу, — У нас с тобой решающий матч на носу. За право владения кубком.

— Ага! — усмехаюсь я, — Кубок кубков и педаль на грудь.

А сам размышляю. Вот, сбросят меня, как Антона. Подарят часы с логотипом компании. И буду на старости лет куковать, одинокий, почти безработный, «скрести по сусекам», на пенсию жить…

— Я вот думаю, — шепчет Колян, — Может, с гастритом свалиться? Поверят, ты как полагаешь?

— Эй! Ты давай, не филонь! — говорю.

Выходит, не я один такой, симулятор. А было время, рвались! Что называется, в первых рядах. Мяч у коллег вырывали, хотели «отметиться», сделать свой вклад, повисеть на доске и в газете. Ведь обычно итоги корпоративного матча всегда занимали большой разворот. «Мы — команда», — гласил громкий лозунг. И от чувства причастности стыдно щипало в глазах…

Расстаёмся на радостной ноте. Решаем, где будем рыбачить, когда припечёт. У меня было много друзей ещё в школе! А потом, они все рассосались. Кто в армию, кто — за границу. Кто спился, а кто и ушёл в мир иной. Поначалу, когда я пришёл агрономом, излучал позитивный настрой, был у всех на слуху. Мы общались с ребятами, часто встречались помимо работы.

Потом, когда вверх потянуло. Ну, по карьерной лестнице! То старые связи как-то сами собой отвалились. Это трудно — быть другом, и начальником одновременно. Тут, либо одно, либо другое. Либо жёстким быть, либо податливым. Либо тебя будут пользовать, либо ты. Я всегда выбирал в пользу общего дела, и спуску товарищам не давал. Зато и невзлюбили, наверное! Так что, старых друзей растерял, новых как-то не нажил. Так, приятели есть, а друзей не осталось совсем.

Дома пью. И прощаюсь с квартирой. Грустно, чёрт возьми! Но ещё хуже жить одному, вспоминать бесконечно про Лиду. Про то, что не сбудется.

Ящики все нараспашку, я вещи собрал. Скоро съеду. Отдам риелтору, пусть занимается. Сам заниматься не буду, нет сил.

Я ложусь на кровати в домашних штанах и футболке. Пью виски. Последняя бутылочка из запасов. Наших с Лидой запасов! Это — наш мини-бар. У неё ещё были вино и ликёры. Но их Лидка прибрала к рукам.

«Лида», — задумчиво трогаю узкое горлышко. Как же я сильно ошибся в тебе. Как я мог сплоховать? И уверовать в нашу любовь, в твои чувства.

Закрываю глаза, вижу ясный, смеющийся взгляд. На лице тень от простыни. Мои пальцы шевелятся. Мысленно я убираю с лица волоски её тёмной причёски. Веду пальцем вниз, до губы. Пухлой, чувственной! Хотел бы я зачеркнуть всё? Стереть и не чувствовать это? Ведь лучше не помнить, чем вот так страдать по тебе…

«Нет», — отвечаю я тут же. Страдания лучше, чем вовсе не знать этой страсти. Ведь я и не думал, что способен вот так…

Пальцы сжимают уже посеревшую простынь в кулак. Мы когда-то любили на этой постели. Недавно совсем! И я жаждал тебя всеми фибрами. Лида, Лидочка… Что ж ты наделала? Как ты могла?