Его сводная победа - Анна Веммер Страница 106

Серебров поворачивается ко мне.

— Марк. Езжай, куда ехал.

Мои кулаки сжимаются на руле. Нет. Я так не могу. Это мои проблемы. Мой старый хвост. Эхо прежней жизни. Я втянул отца в это и теперь должен разгребать последствия сам.

Папа словно угадывает мои мысли, наклоняется и тихо говорит:

— Марк, я могу быть очень неприятным человеком. Для всех.

Упорно сжимаю зубы. Нет. Никуда я отсюда не уеду.

— Что из приказа «ехать, куда ехал» тебе непонятно? – уточняет отец, видя, что я колеблюсь. – Ты, кажется, собирался за Элиной? Вот и езжай за Элиной. И убедись, что с ней все в порядке. Проследи, чтобы по дороге домой она не наткнулась на какую-нибудь другую неприятность. Вот это – твоя задача. Ясно? Выполняй, иначе я не позволю тебе даже на километр подойти к моей дочери.

На меня вдруг накатывает волна такого облегчения, что на мгновение темнеет в глазах. Я молча киваю, слова застревают где-то внутри.

Серебров хлопает ладонью по крыше машины. Одобрительно, по-деловому.

— Позвони, когда доедете, – небрежно бросает он.

Я снова включаю двигатель. Смотрю в зеркало. Отец, уже отвернувшись и потеряв ко мне интерес, говорит что-то охраннику, жестом указывая на черный внедорожник «гостей». Все под контролем. Мое прошлое теперь под контролем. Я не один.

Я плавно трогаюсь с места. Объезжаю машины и выбираюсь на основную дорогу. Внутри что-то огромное и теплое расправляет крылья.

Но перед тем, как ехать к «Эдеа-элит», я сворачиваю на знакомую дорогу. Не могу не свернуть. Двигаюсь почти на автомате. Сердце стучит уже не от адреналина, а от чего-то другого, более важного.

Кладбище в это время суток пустынно. Серая плитка дорожек блестит от недавнего дождя, воздух влажный и холодный. Я паркуюсь на привычном месте, выхожу и открываю багажник. Рядом с букетом гортензий лежит другой – алые розы без изысков. Купил в том же цветочном. Мама никогда не любила вычурность.

Я иду по узкой тропинке. Букет в руке кажется неподъемным, хотя на самом деле он очень легкий. Вот ее участок. Скромный памятник, уже слегка потемневший от времени.

«Румянцева Анна Николаевна. Любимой маме».

Я кладу розы к подножию, убираю увядшие листья от прошлого своего визита и стою молча, как всегда в первые минуты. А потом сажусь на холодную землю прямо перед камнем, не обращая внимания на сырость и грязь.

— Привет, мам, – говорю я вслух, и голос в тишине кладбища звучит громче, чем обычно. Где-то вдали щебечут птицы. Я смотрю на букет, на выбитые буквы знакомого имени. – У меня все хорошо. Я влюбился в замечательную девушку. Она сложная. Упрямая, сильная, иногда невыносимая, но очень красивая. Еще она была моей сводной сестрой. Ну, то есть не была, но я думал, что была. Длинная история. Но теперь все в порядке. Точнее, пока еще не все, но мы с этим разбираемся. И с отцом мы, кажется, нашли взаимопонимание. Он больше не считает меня вором. И знаешь, сегодня он за меня заступился. И я вдруг впервые понял, что это такое – иметь отца, который защитит тебя.

Голос предательски срывается. Я откашливаюсь и смотрю вверх, на серое небо, чтобы сдержать нахлынувшую вдруг жгучую влагу в глазах.

— Представляешь, у меня теперь есть семья. Не такая, как я мечтал. Не такая, как у остальных. Другая. Сложная. Но она есть. И я не один. И, наверное, тебя это бы порадовало.