Любовь со вкусом лета - Сильвия Лайм,Камила Соколова,Анна Рыжак,Настя Ненастьева,Сана Эванс Страница 106

— На заднем сиденье есть термос с кофе, а в бумагу завернут пирог, – сказал Дан, когда мы выехали из села.

— Что? Пирог? – удивилась я. – Неужели ты сам?

Он рассмеялся.

— В твоем голосе мало веры, меня это оскорбляет.

— Но когда?

Вчера до позднего вечера мы смотрели его фотографии, которые я уговорила его показать мне. Они были невероятны. Дан фотографировал природу, замечал красоту в каждом скрученном листе, в каждом пушистом облаке, в засохшем дереве, в крошечном невзрачном цветке. Он умел фотографировать животных, ледоход на Волге, весенний разлив могучей реки, Жигулевские горы, когда они одеты в зеленое и когда они вспыхивают разноцветными пятнами осенних кленов, одинокую ромашку, упрямо тянущуюся к небу сквозь камни на пыльной дороге, и огромные фиолетовые поля колокольчиков.

— Когда ты успел сделать все эти фотографии? Ты живешь… в Петербурге, кажется?

— Я часто приезжаю. На все каникулы, иногда на выходные могу примчаться. На самолете всего два с половиной часа.

Я кивнула.

— Тебе здесь нравится?

— Мое самое любимое место на земле, – он развел руками, – здесь есть все. Широкая река, горы, поля, леса. Здесь четыре времени года со снежной зимой и прекрасной весной, здесь спокойно и тихо. Когда я устаю от жизни в большом городе, я сразу приезжаю за энергией этой земли, чтобы напитаться и подзарядиться.

Я смотрела на него и не могла поверить, что передо мной мужчина, который знает, чего он хочет, который умеет слышать природу, который больше и значительней в своих мечтах, чем все парни, которых я знала до этого.

А теперь вот мы едем в страшную рань и Дан предлагает мне пирог.

— Хотел бы я сказать тебе, что пек остаток ночи, но нет. Покупаю всегда у одной женщины на соседней улице. – От улыбки у него на щеке снова появилась ямочка, и почему-то я не могла оторвать от нее взгляда.

Через полчаса мы приехали на широкий пляж, покрытый желтым золотистым песком. Река в утренней дымке подрагивала, шла рябью, а над ней нависал лес – прохладный и еще тихий.

— Красиво, – выдохнула я, оглядываясь.

— Да, – согласился Дан. Просто и без лишних слов. И я была уверена, что он меня понял, как и я его.

— Что делать? – спросила я, разглядывая камушек, который только что подобрала.

Дан возился с колонкой, наконец он подключил ее к телефону, и на берег полилась мелодия.

— Можешь просто погулять вокруг. Я пока настрою камеру и буду примерять, делать кадры, не волнуйся и не обращай внимания. Можешь трогать песок, зайти в воду, сорвать цветок, танцевать. Делай все, что тебе захочется, хорошо?

Я кивнула.

Спустя три часа мы сидели на кухне Дана и ели приготовленную им яичницу. В кружках чернел и обволакивал нас бодрящим ароматом кофе. И пироги, которые мы подогрели, дымились рядом на тарелке. Это время, что мы провели вместе, пролетело для меня как один миг. Я забыла, что почти ничего про него не знаю, забыла, что мы знакомы всего ничего и что, возможно, мне стоит его опасаться, настолько легко завязался между нами разговор: он задавал интересные вопросы, шутил… Все это увлекло меня, поглотило, заманило, взволновало, и я перестала думать о чем-то другом, кроме нашего разговора.

— Можно посмотреть несколько фотографий? – протянула я. – Нельзя так, фотографировать столько времени и не показать ни одного кадра.