Жена, которой не было в документах - Виолетта Весна Страница 107

— Ты у нас пока сам в себя.

— Хорошо. Там свободнее.

Гордей кашлянул, пряча смех.

Эльвира Павловна улыбнулась так, будто дети, конечно, милы, но воспитание в доме сына все же требует коррекции.

— Свобода хороша, когда человек понимает границы.

Савелий задумался.

— А если границы неправильные?

Марта под столом пнула его ногой.

— Ай.

— Ешь, — шепнула она.

— Я философствую.

— Не надо.

— Почему?

— Потому что бабушка сейчас начнет.

Эльвира Павловна услышала.

— Что начнет, Марта?

Дочь покраснела.

— Ничего.

— Нет уж. Договаривай.

Марта опустила глаза.

Таисия положила вилку.

— Эльвира Павловна, не надо.

— Что не надо?

— Заставлять ребенка договаривать то, что он сказал от тревоги.

Свекровь медленно повернула к ней лицо.

— Я разговариваю с внучкой.

— А я вижу, что ей неприятно.

— Таисия, дети не стеклянные.

— Да.

Но это не повод проверять, когда треснут.

Гордей тихо сказал:

— Мама, оставь.

Эльвира Павловна откинулась на спинку стула.

— Вот как. Теперь у нас на обычный вопрос реагируют как на нападение.

— Это был не обычный вопрос, — сказал Гордей.

Марта смотрела в тарелку.

Савелий перестал есть.

Таисия вспомнила фразу Норина.

«Я не обсуждаю это при детях».

Пока еще можно было вернуться к ужину.

— Давайте сменим тему, — сказала она.

— С удовольствием, — ответила Эльвира Павловна.

Она сделала маленький глоток воды.

— Гордей, ты говорил, что у Марты скоро дополнительные занятия по математике? Я считаю, это правильно. Ребенку нужна система. Особенно сейчас, когда вокруг столько неопределенности.

Гордей напрягся.

— Дополнительные занятия обсудим дома.

— Почему? Я бабушка. Мне небезразлично.

— Потому что это решение родителей.

— Разумеется. Просто сейчас родителям не мешало бы думать не о себе.

Вот оно.

Тихо.

Вежливо.

Почти безупречно.

Таисия положила салфетку рядом с тарелкой.

— Я не обсуждаю это при детях.

Эльвира Павловна посмотрела на нее.

— Что именно?

— Взрослый конфликт.

— Я не называла конфликт.

— Но указали на него.

— Таисия, нельзя все время прятаться за детьми.

Гордей жестко сказал:

— Мама.

— Что мама? Я говорю правду.

Дети и так все чувствуют. Может быть, лучше, чтобы они слышали взрослую версию, а не обрывки и фантазии.

Марта подняла голову.

— Я не хочу взрослую версию.

В комнате стало тихо.

Эльвира Павловна моргнула.

— Марточка…

— Не хочу, — повторила дочь.

Голос дрожал, но она говорила.

— Потому что взрослая версия у всех разная.

У папы одна.

У мамы другая.

У вас третья.

У Ренаты четвертая.

А у меня потом в голове каша.

Савелий шепотом сказал:

— Как сырник.

Марта почти сорвалась на него, но вдруг прикрыла рот рукой, чтобы не улыбнуться.

Гордей смотрел на дочь.

Таисия тоже.

Эльвира Павловна поставила бокал.

— Рената здесь совершенно ни при чем.

Марта резко посмотрела на бабушку.

— Она писала мне перед концертом.

— Из вежливости.

— И приехала к школе.

— Возможно, хотела поддержать.

— Я не просила.

Эльвира Павловна замолчала.

У Таисии внутри что-то дрогнуло.

Марта сказала это сама.

Не мать за нее.

Не отец.

Сама.

— Марта, — мягко сказал Гордей.

— Ты права.

Она не должна была.

Дочь посмотрела на него.

— Ты ей сказал?

— Да.

— Чтобы она мне не писала?

— Да.

— Точно?

— Точно.

Марта медленно кивнула.

Савелий поднял вилку.

— А можно теперь пирог?

Эльвира Павловна резко сказала: