Измена. Не знала только я - Аника Зарян,Каролина Шевцова Страница 108

Шушуканья.

Даже тут.

Всё еще узнают, конечно. Но уже по другому поводу.

Слишком много шума наделали моё увольнение, разоблачение Волошиной и вся та грязь, которая полилась в соцсети после. Моё имя полоскали все, кому не лень. Со всех утюгов вещали о том, как популярный ведущий Дмитрий Соколов стал жертвой мошенницы, преступницы и охотницы за сокровищами. Ток-шоу, криминальные хроники, медицинские сводки, чертовы блогеры...

Кто-то даже не поленился и провел собственное расследование, взломал облако Виолетты и нашел там то самое фото с курорта, которое, как выяснилось, заказала она сама, чтобы подстегнуть повестку.

Что также подтвердил на суде Гринберг, на которого вышли люди Зайцева, пока тот копал по моей просьбе просторы интернета. А я в очередной раз доказал звание оленя года, думая, что это были происки завистников...

Хотя в одном я оказался прав — из канала меня действительно хотели выдавить, чтобы поставить на моё место Стрижака. Уж не знаю, за какие заслуги. Но то шоу было их с Федором замыслом. Как мне донесли сочувствующие из программной дирекции, к мысли о том, чтобы делать про меня выпуск, их навёл как раз Фёдор. Полностью то шоу мне так и не удалось увидеть, но Тамара Ивановна при прощании поделилась, как слышала слова Федора о том, что после такого позора я добровольно уйду с канала.

Тогда я чувствовал, но не понимал до конца, а теперь ясно вижу — они сыграли на моём страхе потерять работу и на тщеславии Волошиной, для которой оказаться героем даже такой передачи на телевидении воспринималось как ступень к славе. Но они даже не представляли, что копали не под меня, а под главного акционера. В итоге и сами оказались без работы. Как говорится, не рой другому яму.

— Я заберу Свету домой, когда её выпишут. — сообщает мне Вера, вернувшись. Бледная. Белки глаз покраснели. Она плакала.

Хочу коснуться жены, притянуть к себе, успокоить, что все будет хорошо, мы справимся, вытянем дочь. Но она не позволит, я уверен. Поэтому просто спрашиваю:

— Она согласна?

— Она не в том состоянии, чтобы принимать решения.

— Да, ты права. — соглашаюсь. — Так будет лучше.

Смотрит на меня внимательно, морщится. Она выглядит встревоженной.

— А ты, пожалуйста, возьми себя в руки, Дим. Ты нужен Свете, и… — делает паузу. И моё сердце тоже замирает. И почему-то мне кажется, что она сейчас скажет "мне". Привычным жестом обнимает себя за плечи, выдыхает: — И о маме подумай. Здесь она помучилась. Пусть хоть там будет за нас спокойна.

Да. Просто кажется.

— Вер, сегодня был суд, ты не пришла. Почему?

— А должна была?

— Ну я думал...

— Там и без меня все прошло, как надо.

Зато у меня без неё всё рухнуло. За всем показным лоском, который я так старательно наносил, как оказалось, скрывалось закомплексованное существо, которое так и не смогло выбраться из своих детских обид. Гордость, гордыня, эго...

А чем это всё было подкреплено? Какого-то черта я возвёл всю эту шаткую, без фундамента, конструкцию в ранг кумира, идола?! И принес этому идолу в жертву всё, что имел. И теперь, стоя на руинах, наконец отчетливо вижу, чего на самом деле стою.

Ни-че-го!

Ведь подлинная гордость, настоящее величие не кричит о себе. Она просто есть — как фундамент дома, как ствол векового дуба. Это чувство, что ты не зря прошёл свой путь, что твой труд, твоя честь, твоя верность — это камни, из которых сложена крепость твоего «я». И ты стоишь на этой твердыне, глядишь на пройденную дорогу, и на душе у тебя светло и легко. Это гордость.