Его сводная победа - Анна Веммер Страница 108

Затем звучит музыка. Нежная, тревожная, нарастающая. И Соня начинает кататься. Я не дышу. Я ловлю каждое ее движение, каждый заход, каждый крошечный намек на ошибку. Кажется, я готова прыгать прямо здесь, за бортиком, на полу.

И вот что странно: внутри нет той всепоглощающей, эгоистичной жажды победы, что была раньше. Есть нечто другое. Острое желание, чтобы у нее получилось. Чтобы труд и слезы этой маленькой девочки, бессонные ночи ее родителей не прошли даром. Чтобы лед отдал ей сегодня хоть каплю того волшебства, которое он когда-то дарил мне.

Она заходит на прыжок – лутц-ридбергер. Отталкивается, взлетает… Вращение, чисто! Затем приземление – легкое, уверенное, с хорошим выездом. И где-то глубоко внутри меня что-то щелкает. Это не триумф. Это гордость. Не за себя – за Соню.

Программа заканчивается. Финальная поза, тишина на долю секунды – и взрыв аплодисментов.

У Сони получилось! Не идеально, не абсолютно чисто – мы обязательно найдем, что исправить, – но с душой. Оценки будут позже, но по ее сияющему, заплаканному от счастья лицу я вижу: она уже победила себя.

Я разрешаю себе выдохнуть и разжать кулаки. И тут же ко мне подлетают журналисты с микрофонами, с камерами на телефонах, с голодными глазами.

— Элина Сергеевна, поздравляем с успехом ученицы! Как чувствуете себя на месте тренера?

— Это ваш первый серьезный старт в качестве наставницы. Какие планы?

Я привыкла к камерам, но не к таким вопросам. Пока я собираюсь с мыслями, ищу взглядом выход и думаю, как бы так незаметно сбежать, вижу его.

Марка.

Он стоит у самого выхода зоны для прессы в своей черной куртке, держа руки в карманах. Он не улыбается. Его взгляд скользит не по мне, а по лицам журналистов. Оценивающе, настороженно. Он не доверяет им. Боится, что словом, взглядом, намеком снова обидят.

Наши глаза встречаются. Марк едва заметно кивает. «Ты справишься, но я рядом». И это «рядом» значит больше, чем любые обещания, любые признания.

Я поворачиваюсь к журналистам, а он медленно, стараясь не привлекать внимания, встает чуть сзади и сбоку. Не в кадр, но так, чтобы я чувствовала его присутствие. И чтобы они видели его.

Я отвечаю на вопросы о Соне, о работе с Крестовским, о том, как странно быть по эту сторону бортика. Говорю осторожно, но без прежней заученной медийности. Просто как есть. И вот последний вопрос – от молодой журналистки с хитрой улыбкой. Она смотрит то на меня, то на Марка, стоящего за моей спиной.

— Элина Сергеевна, вопрос на будущее. Когда у вас с Марком Сергеевичем появятся дети, отдадите ли вы их в профессиональный спорт? Пойдут ли они по вашим стопам?

Вопрос неожиданный, бестактный, но логичный.

— Нет, – отвечаю я мгновенно, резко и решительно.

И ровно в тот же миг поверх моего «нет» звучит голос Марка, твердый и уверенный:

— Да!

Журналистка замирает с открытым ртом, ее коллеги переглядываются. Я медленно поворачиваюсь к Марку. Он смотрит на меня, его брови взлетают вверх. Мы говорим одновременно. И противоположное.

— Что значит «да»? – шепчу я, забыв о камерах. – Ты с ума сошел? Ты же видел, во что это вылилось для меня? Потерянное детство, травмы, расстройства пищевого поведения, публичная травля. Я не отдам своего ребенка в эту мясорубку.

Марк не отступает, его глаза горят.