Сестра Солнца - Юдит Готье Страница 108

Она, казалось, спала в небрежной, изящной позе, с закинутой головой. Тело ее было охвачено тонкими складками платья из лилового крепа, которое колыхалось от усиленного сердцебиения. Рукав ее немного поднялся и обнажил руку. Ее маленькая кисть лежала на земле, ладонью вверх, и казалась цветком кувшинки.

— Какая царственная красота! – говорил возбужденный принц. – Конечно, башня Солнца не так ослепительна! Кажется, что свет просвечивает через белизну ее кожи. Рот ее окрасился кровью цветка; ее большие глаза, обрамленные черными ресницами, похожи на двух ласточек, погрузившихся в молоко. Божественное видение, не исчезай, останься так навсегда, чтобы мой взгляд был прикован к тебе!

Мало-помалу сознание действительности вернулось к нему. Он подумал, что Кисаки страдает, а он забыл оказать ей помощь.

Но что он мог сделать? Он осмотрелся, ища ручей или водопад, но ничего не видел. Тогда он раскрыл свой веер и медленно стал махать им в лицо царицы. Она не двигалась.

Принц взял ее за руку, думая, что ей, может быть, холодно, но тотчас быстро встал и отошел на несколько шагов, испуганный глубоким волнением, которое вызвало прикосновение к этой нежной и влажной руке.

Он позвал ее. Ответа не было. Те, которые вместе с ним преследовали похитителя царицы, вместо того чтобы пуститься в долину, продолжали свой путь прямо.

Нагато вернулся к Кисаки. Ему показалось, что она сделала движение. Он снова опустился на колени и стал созерцать ее.

Она открыла глаза, потом снова закрыла их, как бы ослепленная светом. Принц склонился над ней.

— Возлюбленная царица, – бормотал он, – приди в себя!

Она снова открыла глаза и увидела принца. Тогда уста ее озарились очаровательной улыбкой.

Над ними пела птичка.

— Это ты, Ивакура? – сказала она слабым голосом. – Наконец-то ты возле меня. Ты видишь, как милосердна смерть: она нас соединила.

— Увы! – сказал принц. – Мы еще живы.

Кисаки приподнялась и облокотилась на руку. Она смотрела вокруг себя, стараясь припомнить, потом перевела взор на Нагато.

— Разве меня не вырвал из дворца и не похитил грубо какой-то человек? – спросила она.

— Несчастный действительно совершил это преступление, которое заслуживает тысячу смертей!

— Чего ему было нужно от меня?

— Он хотел сделать тебя пленницей, чтобы иметь право ставить микадо условия.

— Бесчестный! – вскричала царица. – Остальное я угадываю, – прибавила она. – Ты погнался за моим похитителем и спас меня. Это меня не удивляет. Тебя я призывала в опасности! Сейчас, когда я потеряла сознание, я думала о тебе, я звала тебя.

Сказав это, Кисаки опустила глаза и отвернулась, как бы стыдясь такого признания.

— О, заклинаю тебя, – вскричал принц, – не отпирайся от своих слов, не раскаивайся, что произнесла их! Оставь эту божественную росу растению, сожженному неумолимым солнцем.

Кисаки подняла свои большие глаза на принца и долго смотрела на него.

— Я не раскаиваюсь, – сказала она. – Я люблю тебя и гордо признаю это. Моя любовь чиста, как луч звезды, и мне нет повода скрывать ее. Я много думала в твое отсутствие и испугалась чувства, которое овладевало мною все более и более. Я считала себя преступной, я хотела укрепить свое сердце, заставить мысль молчать. К чему? Разве цветок может запретить себе появиться на свет и распуститься? Разве звезда может отказаться блестеть? Ночь не может противостоять, когда день овладевает ею, как ты – моей душой.