Холод татами - Женя Онегина Страница 108

— Если Артур увидит, то силой увезет меня к себе и посадит на черные сухари и воду, – произнес Макс, забрал у меня из рук кружку и сделал большой глоток.

— Я ему не скажу, – заверила я.

— Даже под пытками?

— Под пытками – не уверена, – немного подумав, сказала я. – Я не выношу боли.

— Так пытать он будет меня, – рассмеялся Макс.

— Ну тогда ладно!

— И после этого она будет говорить, что любит ме… – Максим осекся на полуслове и испуганно уставился на меня.

Вместо ответа я подошла к нему вплотную, аккуратно провела вдоль рассеченной кожи указательным пальцем.

Мужчина замер. Казалось, что даже не дышал. Но его сердце билось так тревожно, что я невольно улыбнулась.

— Обещаешь не падать в обморок, Русланов? Если скажу тебе кое-что? – прошептала я ему на ухо.

Максим судорожно сглотнул, а потом резким движением прижал меня спиной к стене и навалился сверху.

Я задрожала.

Он обхватил мой подбородок рукой, заставляя посмотреть ему в глаза. Я дернулась, но Макс не позволил мне двинуться с места.

Он мягко коснулся моих губ своими, оставляя на них солоноватый металлический привкус крови, и прошептал:

— Я люблю тебя, Вера.

В ответ я поцеловала его сама. Напористо, твердо. Не жалея разбитую физиономию. А потом призналась еле слышно:

— А я тебя…

— Я знаю, – ответил Макс, и мне захотелось врезать ему локтем под ребра. – Только тише, моя хорошая, а то от любви одного я еще долго буду приходить в себя.

Я заставила себя улыбнуться.

Несмотря на кажущуюся бодрость, после завтрака, скорее напоминавшего обед, Русланов предпочел вернуться в постель. А я вызвалась составить ему компанию.

Это был странный день, когда никому из нас не нужно было никуда торопиться. Привыкшие к размеренному ежедневному тренировочному ритму, мы впервые за долгое время оказались предоставлены сами себе. И я была почти готова сказать Жданову спасибо за этот незапланированный отпуск. Может быть, действительно, это был единственный способ заставить Макса остановиться и подумать?

Ответ на этот вопрос я не знала. Но не могла не признать, что вечер, проведенный перед телевизором в объятиях любимого, однозначно стоил повторения.

Мы смотрели старые сериалы, смеялись и время от времени целовались. Потом я осмелела настолько, что заказала домой пиццу.

Макс посмотрел на меня с восхищением, но на всякий случай уточнил:

— Ты уверена, что сможешь оправдаться перед Ждановым?

— Я разве не имею права есть пиццу? – притворно изумилась я.

— Ты имеешь, а я нет, – напомнил Макс.

— А я тебе и не предлагаю, – засмеялась я и попыталась выбраться из кровати, но мне не позволили.

Макс подмял меня под себя и принялся щекотать. Я завопила и ткнула его рукой в ребра. Любимый сдавленно охнул и плавно опустился на подушки.

— Прости, – пробормотала я. – Очень больно?

— Не очень, – усмехнулся Макс. – Жить буду.

— Дашь посмотреть? – попросила я и потянулась к его футболке.

— Вер, не нужно…

Но было уже поздно. Я во все глаза смотрела на темные гематомы, покрывавшие его ребра и кубики пресса. Русланов аккуратно взял мою руку и поднес к губам. Я перевела взгляд на его лицо и разбитую скулу и произнесла:

— Ведь это просто Жданов, Максим. А что с тобой будет после боя с Усольцевым?

— Ничего страшного не случится, Вер. Не бойся, – ответил он и снова поцеловал мое запястье. – Я действительно многое осознал. Я понял, что игры кончились. И приступлю к тренировкам после праздников.