Кондитерша с морковкиных выселок. Книга 2 - Ната Лакомка Страница 11

– Козима! – одёрнул её адвокат.

– Что – Козима? – она обернулась к нему. – Ты мне сердце разбиваешь, жестокий! Говорил мне о любви, о наших будущих детях, а сам?.. Марино, милый, любимый, дорогой… – она бросилась ему на шею, уже захлёбываясь слезами. – За что ты со мной так? Ведь я лучше её! Она вдова! Все знают, что она крутит с каждым мужчиной в этом городе! А я…

– Успокойся, иди домой, потом поговорим, – Марино расцепил её руки, взял под локоть и выпроводил вон. – Пеппино! – раздалось из коридора. – Проводишь синьорину. Потом придёшь в суд. Я и так опаздываю.

– Милый! – взвизгнула Коза, и в коридоре послышалась какая-то возня.

– Поговорим дома, – снова услышала я голос адвоката. – У нас скоро свадьба. Не давай повода для сплетен. Милая, – а потом раздался звук поцелуя.

Тут ошибиться было невозможно.

Меня передёрнуло, как от удара током.

Милая. Поцелуйчики.

А кто совсем недавно валял честную вдову по травке?!. А сейчас в кабинете что было, скажите пожалуйста, синьор адвокат?

Когда спустя полминуты Марино Марини вернулся в кабинет, я кипела почище его милой Козочки. Но сказать я ничего не успела, потому что Марино выглянул в окно, посмотрев на часы на башне ратуши, надел шапочку, сунул под мышку документы и сказал, как приказал:

– Быстро в суд.От меня ни на шаг. После суда поговорим.

Из здания адвокатской конторы мы выскочили почти бегом и бросились через площадь, к зданию суда.

– Мне ждать снаружи? – уточнила я, еле поспевая за ним.

– Нет, заходи в зал. Там будет много народу, постоишь с ними. Процесс быстро закончится. Думаю, за полчаса управимся. Даже быстрее.

– Ого, быстро, – сказала я и не удержалась, спросила с сарказмом: – Я так понимаю, подсудимого уже приговорили?

– Судья хочет его казнить, но думаю, мы обойдёмся штрафом, – спокойно ответил Марино.

– Ого, – теперь я изумилась совершенно искренне. – А что он натворил.

– Убил жену, – будничным тоном ответил адвокат.

– Убил жену?! И ты хочешь добиться штрафа?

– Рассчитываю на это, – он скупо усмехнулся.

Мы влетели в двухэтажный каменный дом на другом конце площади, взбежали по лестнице и зашли в зал, где было столько народу, что я сперва растерялась.

Что тут происходит? Процесс века? Может, убийца – какой-то важный человек? Почему столько зрителей? Причём, стояли тут и школяры, и мужчины в таких же накидках и шапочках, как Марино, но ещё больше было женщин разных возрастов и сословий. В первых рядах на скамеечках сидели разнаряженные дамы с веерами, у стены толпились дамы, одетые попроще, но державшиеся с не меньшим достоинством.

При появлении Марино Марини, всех просто залихорадило. Многие захлопали в ладоши, кто-то желал адвокату успеха в этом безнадёжном деле.

Он взглядом велел мне остаться, а сам прошёл к столу возле окна, разложил документы.

Напротив входа, на возвышении, стояло большое кресло. Для судьи, догадалась я, и вскоре появился сам судья – важный, с красным, лоснящимся лицом, в черной накидке, но с толстой золотой цепью на мощной груди.

Когда он уселся в кресло, ввели обвиняемого – в кандалах, под охраной двух вооружённых мужчин.

Обвиняемый не производил впечатления важного человека или жестокого убийцы. Да и, вообще, впечатления не производил. Был тощий, с тощим измождённым лицом, узкоплечий, сутулый…