Развод в 40. Генерал, я больше не ваша жена - Виолетта Весна Страница 111

— Тогда не называйте это жестом доброй воли.

Самарин посмотрел на него внимательнее.

— Дмитрий Андреевич, вы занимаете довольно жесткую позицию.

— Я занимаю позицию по документам.

Он открыл еще одну папку.

— Теперь о попытке неофициального урегулирования через Виолетту Сергеевну Дрозд.

Александр резко поднял голову.

Самарин тоже напрягся.

— Это не имеет отношения к предмету встречи, — сказал он.

— Имеет. Поскольку третье лицо из ближайшего окружения Александра Николаевича передало Марии Сергеевне проект соглашения, фактически совпадающий с вашей сегодняшней позицией по ключевым пунктам: отказ от дома, отказ от запросов, конфиденциальность.

Мокеев положил на стол копию того самого листа.

Не бросил.

Не эффектно.

Просто положил.

И от этого стало еще сильнее.

Александр посмотрел на копию.

Его лицо изменилось.

— Я этого не давал.

— Вы утверждаете, что Виолетта Сергеевна действовала без вашего поручения? — спросил Мокеев.

— Да.

Самарин быстро сказал:

— Мой доверитель не поручал третьим лицам вести переговоры.

— Хорошо, — кивнул Мокеев. — Тогда тем более странно, что третье лицо имело представление о параметрах будущего предложения.

Александр молчал.

Я смотрела на него.

Впервые за встречу он выглядел не злым, а застигнутым. Не тем, что Виолетта принесла бумагу, — он, возможно, правда не знал. А тем, что ее инициатива теперь лежала на столе, между адвокатами, дочерью и мной. Не в полутоне. Не в «по-женски». В документе.

— Я поговорю с ней, — сказал он.

Олеся тихо усмехнулась.

Александр повернулся к ней.

— Что?

— Ничего.

— Скажи.

— Ты со всеми разговариваешь потом. После того, как уже надо было.

Он побледнел.

Я хотела остановить ее, но Мокеев чуть заметно поднял ладонь под столом.

Не сейчас.

Пусть скажет.

Олеся продолжила:

— На юбилее — потом. С Виолеттой — потом. Со мной — потом. С мамой — вообще через двадцать лет. Ты все время опаздываешь на тот момент, где надо было встать рядом.

В комнате стало очень тихо.

Александр смотрел на дочь так, будто она сказала не обидную фразу, а диагноз.

Самарин кашлянул.

— Предлагаю вернуться к юридическим вопросам.

— Давайте, — сказал Мокеев. — По финансовым документам. Нам нужен перечень счетов, сведения о крупных движениях средств за последние пять лет, документы по дому, автомобилям, вкладам, ценным бумагам, если они есть, и сведения о сейфе.

— Сейф не относится к совместному имуществу, — сказал Александр.

— В сейфе находятся документы и ценности, часть из которых может принадлежать Марии Сергеевне или быть приобретенной в браке.

— Там нет ничего ее.

Я впервые вмешалась:

— Ты не знаешь.

Александр посмотрел на меня.

— Что?

— Ты не знаешь, что мое. Ты всегда решал это сам.

Он хотел ответить, но не нашел сразу.

— В сейфе мамины серьги с жемчугом, — сказала я. — Те, которые я не нашла в ванной. И документы по вкладу Олеси, потому что я сама отдавала тебе папку после ее совершеннолетия, а потом не видела. Еще там может быть доверенность, которую я подписывала по дому. Я хочу знать, что именно там лежит.

Александр медленно перевел взгляд на Никиту.

Никита стоял у стены белый как мел.

— Никита, — сказал Александр.

Никита не сразу ответил.

— Да, Александр Николаевич.

— В сейфе есть папка Олеси?

Пауза.

Короткая.

Но ее хватило.