Когда небо обращается в пепел - Нин Горман,Матье Гибе Страница 112

— Как у тебя получилось? – спрашивает она ни с того ни с сего.

— Что получилось?

— Не застрелиться после всего дерьма, которое с тобой случилось.

Я снова затягиваюсь. А мелкая, должно быть, чувствует, что невольно ткнула пальцем в рану, которая так и не зажила.

— Я не хотела тебя обидеть, просто…

— Ты спрашиваешь себя, всегда ли тебе будет так хреново, как сейчас?

Кивнув, Джессика опускает голову.

— Вряд ли я самый подходящий человек, чтобы отвечать на такие вопросы. Я очень долго не хотел допускать даже мысли о том, что мне может стать лучше. Но со временем это действительно происходит. И жизнь кажется уже не такой дерьмовой.

— То есть когда-нибудь станет легче?

— Думаю, да.

— Тогда почему ты до сих пор отказываешься идти к Харрингтонам? Мне кажется, я уже пятый год слышу одно и то же. Ты как сломанная пластинка. Злишься на них за что-то? Они тебя били?

— Нет, конечно. Они хорошие люди.

— А ты что, плохой человек? Хотя, если послушать моего брата…

— Ну, в его словах есть доля правды.

— Они, должно быть, с этим не согласны, раз продолжают приглашать тебя вместе с Сибилл на каждое чертово Рождество.

— Они похожи на своего сына: прощают слишком быстро.

— А мне, знаешь… Мне сложно простить.

— Ты суровая девчонка?

— Ты даже не представляешь.

— Ты это из-за своего старика говоришь?

Джессика не отвечает. Когда я упомянул отца, до нее, должно быть, дошло, что теперь ее поведение – вторая по популярности тема для разговоров на семейных обедах. Меня охватывает злость: я слишком хорошо знаю, каково это – когда тебе хреново, все вокруг это замечают – и ставят тебе в вину. От этого становится только хуже. Она ведь об этом не просила. Не хотела, чтобы отец их бросил. Я принимаюсь осторожно ее расспрашивать и докапываюсь до сути: она даже не на отца злится. Девочка вбила себе в голову, что, если он пошел на поводу у новой жены и прекратил видеться с детьми, значит, это с ней, Джессикой, что-то не так. То есть она себя простить не может.

— Знаешь, это не поможет. В смысле, застрелиться.

— Черт, а ты пытался?

Я не отвечаю, все и без того понятно.

— Послушай, Джесс, ты ни в чем не виновата, это отец решил бросить семью. Ты отличная девчонка. И если ему хватает глупости отталкивать дочь, которая его любит, значит, у него большие проблемы.

— А разве с Харрингтонами ты не так поступаешь?

Ее слова бьют меня наотмашь. Я смотрю на девушку, которая едва справляется с обрушившимися на нее несчастиями, – то, как поступил с ней отец, уже оставило глубокий шрам на ее сердце. А я отталкиваю семью, которая у меня осталась. Настоящий отец отверг меня, и теперь я отвергаю единственного человека, который когда-либо пытался его заменить. Я корень проблемы. Все преграды у меня внутри.

— Если ты спрашиваешь себя, не дурак ли ты, что отказался идти к Харрингтонам, то ответ – «да».

— По-твоему, я дурак?

— Напомнить, как ты отшил меня в прошлом году?

Мы переглядываемся, и я угадываю намек на улыбку в ее лице – первую с тех пор, как она приехала. Сомневаюсь, что в последние месяцы Джессика много улыбалась. Пусть даже ее слова расстраивают меня больше, чем я готов признать, я с радостью пожертвую своей гордостью, чтобы она хоть немного повеселела.

— Твоя правда. А ты, смотрю, злопамятная. Но не переживай, найдешь кого-нибудь получше. Гораздо лучше.