Огненные сердца. Все, что осталось от нас - Кира Сорока Страница 112

— О чем поговорить, Алин? – вздыхает он устало и натягивает на лицо вымученную улыбку. Пытается контролировать свои эмоции, но они так и рвутся наружу.

— Я могу не идти на банкет, – говорю я твердо.

Он качает головой.

— Ты должна пойти. Почему нет?

— Потому что… Я не уверена, что хочу.

— Ты не узнаешь, чего хочешь, если не попробуешь, – настаивает он.

Удивительно! Теперь он уговаривает меня туда идти! А ведь я там буду без него. Роберт четко сказал, что никакого «плюс один» быть не должно.

40

Гроз

«Не ходи, не ходи, не ходи!» – долбит под черепной коробкой.

«Не отпускать!» – вопит внутренний голос.

Но этот голос принадлежит эгоисту. Я учусь им не быть.

Она такая красивая сегодня… Так старалась, делая эту прическу, макияж… Как я могу ее не отпустить? Не имею никакого права. Хотя очень хочу его иметь.

Тяжело сглотнув, стараюсь не разглядывать ее грудь, так красиво подчеркнутую этим платьем. Ревность бьется во мне в истерическом припадке, но я терплю.

— Пойдем, твоему отцу не понравится, что мы пропали.

Я беру Алину за руку и веду обратно по коридору. Пару раз мне хочется втрамбовать кулак в лица глазеющих на нее придурков. Сначала какой-то парень лет двадцати пяти прилипает к ней взглядом, а потом еще и пузатый мужик лет под пятьдесят.

Бесят!

Привожу Алину обратно в буфет. С ее отцом у нас все стабильно – холодная война. Он старательно не замечает меня, я не трогаю его. Но на ментальном уровне между нами бойня.

Мне вообще-то больше нечего ему сказать после вчерашнего. Тимофей позвонил Алине по его инициативе. Футболист, как выяснилось, ничего такого не хотел, лишь поддержать ее. Ведь Столяров поведал ему, что у Алины в новой школе нет друзей и одноклассники ее не приняли.

Откуда такая осведомленность, черт возьми? Хотя понятно – это все Абрамовна. Она охотно обсуждает учеников с их родителями.

Мы возвращаемся в зал, и спектакль продолжается. Пытаюсь отключиться от мыслей, но они лезут, и лезут, и лезут…

Вот сейчас я отвезу ее в тот ресторан, она уйдет, а я? Буду ее ждать, словно собачонка? Но я не смогу просто ждать! Поэтому, видимо, лучше просто убраться оттуда и вернуться, когда она позвонит и скажет, что готова ехать домой. Так и поступлю. Но это разрушает меня… Как научиться доверию?

Наконец в зале включается свет, звучат аплодисменты. Алина и ее бабушка восторженно хлопают. Мы переглядываемся со Столяровым, и я вдруг принимаю решение поговорить с ним.

Удобный момент настает, когда Алина уводит бабушку к туалетам. Забрав их вещи, мы с Геннадием Степановичем ждем в вестибюле. Я поворачиваюсь к Столярову и сразу прыгаю с места в карьер:

— А вы совсем не против, чтобы Алина шла на этот банкет? Так категорично настроены против меня, но одобряете подобные мероприятия?

Твою ж мать! Я же не хотел говорить вот так!

Столяров злобно хмыкает.

— Как видишь, Алина с недавнего времени не спрашивает моего мнения. И я не вижу ничего плохого в этой работе. Пока не вижу.

— А надо дождаться, когда что-то плохое произойдет? – взрывает меня опять. – А поздно тогда не будет?

— Говори прямо, если знаешь, чего мне опасаться!

— Там будут взрослые распутные мужики, а она одна, без защиты.

— Так запрети! – взрывается и он тоже. – Или ты ждешь этого от меня? Сам будешь хорошим, а я должен снова стать злым и бесчувственным отцом?