Кондитерша с морковкиных выселок. Книга 2 - Ната Лакомка Страница 113

В саду сгущались душистые сумерки, и я махнула рукой на груши. Повисят ещё день – уже погоды не играет.

Мы с Марино начали целоваться, но потом как-то смущённо перестали.

– Ты подумал о том же, о чём и я? – спросила я негромко.

– Тут всё наблюдает за нами, – ответилМарино, невольно оглядываясь. – И даже дом живой.

– Да, мне тоже не по себе, – призналась я. – Боюсь, супружеский долг нам придётся выполнять только в твоём доме. У него точно нет ни глаз, ни ушей.

Марино засмеялся, но потом помрачнел.

– Что такое? – я разгладила пальцем морщинку, появившуюся между его бровей.

– Я бы хотел, чтобы ты пока пожила здесь, – сказал он серьёзно, даже строго. – Пусть здесь всё смотрит, и всё слышит, но я спокоен, когда ты в этом саду. Он защитит тебя.

По макушкам деревьев над нашими головами пробежала волна, как от ветра. Вот только ветра не было. Сад услышал слова моего мужа и согласился с ним.

– Но я хочу жить с тобой! – я испугалась, что сейчас он скажет, что мне надо остаться, а он уедет в Сан-Годенцо.

– Я буду уезжать в Сан-Годенцо, – сказал Марино, – и возвращаться сюда. К тебе. Ну а иногда… ты будешь ко мне приезжать.

– Иногда? – я обняла его. – Ты думаешь, я соглашусь на «иногда»? Вот точно нет!

Мы снова поцеловались – робко, почти украдкой, а потом Марино снова оглянулся и шёпотом спросил у меня:

– Он везде видит?

– Не знаю, – сказала я тоже шёпотом. – Но за изгородью у него силы нет.

– Если нет силы, это не значит, что он не видит, – уныло ответил Марино.

– А давай прогуляемся к озеру? – предложила я. – Там тихо, пустынно… Найдём где-нибудь укромный уголок…

Он притиснул меня к себе так резко и сильно, что у меня дух перехватило.

– Думаю, прогулка вам понравится, синьор адвокат, – сказала я многообещающе.

– Только есть кое-что… – сказал он мне на ухо.

– Слушаю очень внимательно, – сказала я в приятном предвкушении.

– Не знаю как в твоём мире, а в этом добропорядочные замужние женщины не носят… мужских подштанников.

– Ой! – притворно испугалась я, еле сдерживая смех. – То есть порядочные женщины здесь ходят голые?

– Голые, – подтвердил Марино углом рта, продолжая держать меня в объятиях.

– Какие бесстыдницы! – поцокала я языком. – Нет, я совсем не такая!

Вот тут он посмотрел на меня, и мы оба прыснули. Так и валялись на траве, давясь от смеха, как нашкодившие пятиклассники, и в это послышался топот лошадиных копыт и скрип колёс.

– Кто-то едет… – я тревожно привстала.

– Сейчас узнаем, – Марино поднялся и пошёл к воротам, и я поспешила за ним.

Из-за поворотадороги показалась повозка, запряжённая нашей Фатиной.

Бедняга лошадь еле плелась, потому что повозка была загружена выше бортов. На облучке не очень уверенно держалась Биче и пыталась править, а позади неё, подпирая друг друга плечами, сидели матушка Фалько, Зиноби, Ветрувия и Пинуччо.

Пинуччо с Ветрувией напевали вразнобой, прыская точно так же, как мы с Марино. Зиноби пыталась им подпевать, но мать всё время отвешивала ей подзатыльник, а потом целовала в макушку. Клариче, устроившаяся в уголке повозки, перебирала струны лютни, но ужасно фальшивила.

Биче не натягивала поводья, но лошадь сама остановилась, и сидевшие в повозке дружно повалились друг на друга.

– О, работнички явились! – я вышла вперёд и упёрла руки в бока. – Вы в каком виде? Почему только сейчас нарисовались? Ночь на дворе!