Жена, которой не было в документах - Виолетта Весна Страница 116

Она посмотрела на фразу и тихо сказала в пустую комнату:

— А как? Как приглашение на чай?

Не ответила.

Потом открыла чат с Лидой.

«Приезжай.

Они подали временную меру по детям».

Лида позвонила сразу.

— Я еду.

— Ты даже не спросила.

— А что спрашивать? Материться буду по дороге, чтобы у тебя дома быть уже культурной.

— Спасибо.

— Не плачь при детях.

— Знаю.

— И при Гордее.

— Знаю.

— И при Норине можно, но он даст три минуты.

Таисия все-таки засмеялась.

Коротко.

С болью.

— Езжай.

Когда она вышла из малой гостиной, Савелий стоял в коридоре.

Без какао.

С кривой бумажной администрацией в руках.

— Ты долго.

— Да.

— Бумажка страшная?

Таисия присела перед ним.

— Неприятная.

— Опять?

— Да.

Он нахмурился.

— Это про меня?

Сердце упало.

— Почему ты так решил?

— У тебя лицо как тогда, когда я спросил, может ли бумажка сказать, что ты не мама.

Таисия медленно выдохнула.

Честно.

Не все, но честно.

— Это бумага про то, как нам с папой временно договориться о вас с Мартой.

— А почему бумага? Можно же спросить меня.

— Взрослые иногда забывают.

— Я хочу с тобой.

Сказал сразу.

Без подготовки.

Без понимания всей юридической тяжести.

Просто.

Я хочу с тобой.

Таисия почувствовала, что сейчас все-таки заплачет.

Не имела права.

Не при нем.

Она взяла его руки.

— Я это слышу.

— А бумажка?

— С бумажкой будут спорить взрослые.

— Ты?

— Я.

И мой адвокат.

— Норин?

— Да.

— Он как динозавр?

— Почему?

— С виду сухой, но кусается?

Таисия не выдержала и обняла сына.

— Очень похоже.

Савелий прижался к ней.

— Я не хочу быть временно.

— Ты не временно, Савушка.

— А бумажка говорит?

— Бумажка может говорить глупости. Люди должны отвечать.

Он кивнул.

— Я отвечу.

— Не надо.

— Почему?

— Потому что ты ребенок.

— А если взрослые плохо отвечают?

— Тогда другие взрослые помогают.

Он посмотрел на нее внимательно.

— Тетя Лида?

— Да.

— Норин-динозавр?

— Да.

— А папа?

Таисия замерла.

— Папа тоже должен вспомнить, что вы не бумажки.

Савелий подумал.

— Он вспомнит?

— Не знаю.

— Надо ему нарисовать.

— Возможно.

В дверь позвонили.

Лида приехала через сорок минут с пакетом продуктов, двумя папками, маркерами и видом женщины, которая действительно успела выругаться в машине и теперь пришла работать.

— Савелий, — сказала она с порога, — у меня есть шоколадное печенье, но оно выдается только детям, которые не участвуют во взрослой бюрократии.

— Я не участвую, я наблюдаю.

— Наблюдателям тоже положено.

Он взял печенье.

— Там нет изюма?

— Я не враг.

— Хорошо.

Лида посмотрела на Таисию.

— Где?

— В малой гостиной.

— Дети?

— Марта еще в школе.

Савелий уже понял часть.

— Понял или почувствовал?

— И то, и другое.

— Черт.

— Да.

Они разложили документы на столе.

Лида читала быстро, но чем дальше, тем сильнее сжимала губы.

— «Неизвестные отцу адреса», — прочла она вслух.

— Это моя кухня с блинами?

— Да.

— Польщена. Стала угрозой стабильности.

— Лида.

— Молчу.

Но если мой чай с облепихой включат в материалы дела как экстремизм, я подам встречный иск.

Таисия устало улыбнулась.

Лида продолжила читать.

— «Эмоциональные разговоры с детьми о разводе». Это они про что?

— Про то, что я говорила им, что они не виноваты.

— Удобно. Если врешь детям — заботишься. Если говоришь правду — эмоционально дестабилизируешь.

Она отложила лист.