Развод в 40. Генерал, я больше не ваша жена - Виолетта Весна Страница 116

Некоторое время мы молчали.

Я решила не помогать.

Пусть сам начинает разговор, раз сам попросил приехать.

Александр смотрел на стол. На скатерть с маленьким пятном у края, на солонку, на чек из магазина, который я не убрала. В большом доме такие мелочи исчезали до того, как их кто-то замечал. Здесь они жили открыто.

— Я разговаривал с Виолеттой, — сказал он.

Я ждала этой темы.

Все равно стало неприятно.

— И?

— Она больше не будет приезжать в дом.

Из комнаты Олеси не донеслось ни звука.

Я поставила кружку.

— Это ваше дело.

— Нет. Не только.

Он поднял глаза.

— Она перешла границы.

Я усмехнулась без веселья.

— Удивительно знакомая формулировка.

Он принял.

Не стал спорить.

— Да.

— Ты уволил ее?

— Формально она не была моим сотрудником в прямом смысле. Но все совместные проекты я остановил. Часть передал другим людям. Часть закрою.

— Из-за меня?

— Из-за того, что она решила действовать за моей спиной.

Я посмотрела на него внимательно.

— Только за это?

Он не ответил сразу.

— Нет.

Вот это «нет» было тихим, но важным.

Я ждала.

Александр провел ладонью по лицу.

— Я позволил ей быть слишком близко.

Я не двигалась.

Даже дышать старалась ровно.

— Как близко?

Он сжал кружку.

— Не так, как ты думаешь.

Я устало закрыла глаза.

— Александр.

— Я знаю, как это звучит.

— Плохо звучит.

— Между нами не было связи в том смысле, который разрушает брак одним фактом.

— Брак не всегда разрушается одним фактом.

— Теперь я это понимаю.

Я открыла глаза.

Он смотрел прямо.

Без прежней защиты.

— Я принимал ее внимание как должное, — сказал он. — Ее помощь. Ее готовность быть рядом, когда мне удобно. Ее умение угадывать, что нужно. Сначала по работе. Потом... шире. Я не остановил вовремя. Потому что мне было удобно. Потому что она видела во мне того человека, которым я привык быть. Сильного. Нужного. Главного.

Слова давались ему трудно.

Не потому что он не умел говорить.

Потому что впервые говорил не то, что помогает выиграть.

— А я? — спросила я.

Он опустил взгляд.

— А ты видела меня дома.

— И что в этом плохого?

— Там я не был главным. Там нужно было быть мужем. Отцом. Человеком, который слышит. Это сложнее, чем командовать.

Из комнаты Олеси донесся тихий шорох. Она не выходила.

Я сидела напротив Александра и чувствовала, как внутри что-то старое, обиженное, голодное тянется к этим словам.

Вот.

Наконец.

Скажи еще.

Признай.

Пойми.

А рядом стояла другая часть меня — усталая, взрослая, недоверчивая. Она уже знала: признание не отменяет прожитого.

— Почему сейчас? — спросила я.

— Потому что на встрече у Мокеева я увидел, как вы с Олесей держались за руки.

Я не ожидала.

— И?

— И понял, что все эти недели пытался вернуть дом, жену, порядок, дочь, уважение. Все сразу. А вы там сидели не против меня. Вы сидели друг за друга.

Он помолчал.

— Я не знал, как туда вернуться.

— Куда?

— В место, где вы друг за друга. А не все вокруг меня.

Я отвернулась.

Это было слишком точно.

И слишком поздно.

— Александр, я не знаю, что тебе на это ответить.

— Пока ничего.

Он впервые не потребовал реакции.

Просто сказал и замолчал.

На кухне было слышно, как в батарее щелкает вода. Обычный звук, но он почему-то помогал держаться.

— Я пришел не просить паузу, — сказал он.

Я посмотрела на него.

— А зачем?

— Сказать, что ты была права.