Унесенные морем - Бет О'Лири Страница 117

— Какое?

— Как будто ты всегда знал, что у меня золотое сердце.

— Ну спасибо. Вообще-то, это мое выражение на случай поджога нефтедобывающей платформы.

— Нет, у поджигателя должен быть намного более величественный вид. – Она демонстрирует серьезное лицо. – Видишь? Оно совсем чуть-чуть отличается от твоего лица, когда ты говоришь, что холодильник на лодке еще воняет.

«Я люблю тебя, – почти произношу я. – Я люблю тебя, хотя мы знакомы всего одиннадцать дней, и я знаю, что это безумие. Мне плевать».

— Я тоже скучаю по Юджину, – произношу вместо этого.

Нефтедобывающая платформа исчезает за горизонтом.

Прошло три часа. Ветер усилился, и «Веселая соня» то взмывает вверх, то ухает вниз – так, что мне приходится держаться за перила. Платформа уже даже не серое пятнышко на горизонте у нас за спиной. Ее больше нет.

Мы с Лекси стоим на палубе в молчаливом напряжении. На ветру появилось столько новых звуков: дребезжит тент, хлопает парус, содержимое кухонных шкафчиков звенит, как тарелки на ударной установке. Мне пришлось одолжить у Лекси пару заколок, чтобы убрать волосы с лица. Море искрится и морщится, как скомканная фольга. Если смотреть на каждую волну по отдельности, они совсем не кажутся большими, но лодка скрипит и трясется, и нам уже дважды пришлось вычерпывать воду из душа.

— Надо было остаться на буровой, – робко замечает Лекси.

— Да нормальная же погода. Если бы мы не привыкли к полному штилю, вообще ничего бы не заметили.

— Если бы мы не плыли на утлом прохудившемся суденышке, то ничего бы не заметили, – сухо парирует Лекси.

Притягиваю ее к себе. Мне кажется, если я буду ее обнимать, станет проще устоять на ногах.

— Надо идти в трюм, – предлагает она. – Закрепить все как можно лучше на случай шторма, пока не стемнело.

— Не произноси слово на букву «ш». – Я целую ее в макушку. – Сейчас просто немного ветрено, вот и все.

— Думаешь, на этот раз нас могут спасти? – выдержав небольшую паузу, спрашивает она. Ее взгляд устремлен на воду: солнце только что погрузилось в море, и мир окрашивается в серые тона, подкрашенные красноватыми отблесками заката. Я не хочу, чтобы наступала ночь.

— Конечно. Почему бы и нет?

Мой ответ вызывает у нее смех.

— Может, потому что нас не спасли за все время, пока мы плавали? Потому что мы на крошечной, дрянной лодчонке в огромном море? Потому что дерьмо случается?

Несмотря на смех и бранные слова, я чувствую, что Лекси говорит серьезно. За последние одиннадцать дней было не так уж много моментов, когда она по-настоящему теряла надежду. Она боец, и взгляд ее всегда направлен вперед. Это помогало мне не опускать руки – она помогала мне не опускать руки.

— Подумай о Мэй, – тихо говорю я.

— Я думаю о ней не переставая, – резко отвечает она.

Я крепко сжимаю ее в объятиях, стараясь смягчить свои слова:

— Мы не сдаемся. Ради Мэй.

— Я знаю. Знаю. – Она испускает долгий, раскатистый вздох. – Я так злилась на Пенни, когда притащилась на эту лодку. Но теперь наша ссора кажется бессмысленной. Я знаю, что люди, пережившие экстремальную ситуацию или тяжелую болезнь, говорят: не отпускайте от себя тех, кого любите, жизнь слишком коротка и все такое. Но прочувствовать это можно только на собственном опыте, правда? Ты не почувствуешь, насколько все ерунда, пока не побываешь в таком дерьме, которое и в голове-то не укладывается.