Десятый стежок - Джейн Джонсон Страница 118

И тут какой-то голос в глубине души спросил ее: а почему ты для утешения не пытаешься вспомнить свою прежнюю жизнь в Корнуолле? И она, тоже про себя, ответила, что уже не помнит эту прежнюю жизнь достаточно хорошо и подробно, чтобы это послужило ей утешением, но, отвечая так, понимала, что это ложь…

На следующий день те же двое стражей пришли в барак вместе со знакомой ей матроной. Пленников впервые рассортировали, отделили мужчин от женщин, оставив детей с матерями или близкими родственниками. Женщин и детей увели первыми. И они, шатаясь и оскальзываясь, выбрались на улицу, жмурясь от безжалостного яркого света. Стражи умело и быстро сковали всех, построив в цепочку, стараясь при этом не прикасаться к коже неверных, разве что надевая им на ноги холодные железные кандалы, и демонстрируя почти полное равнодушие к жалкому состоянию своих подопечных, словно сгоняли в стадо стреноженных овец.

Кэт оказалась в шеренге позади коротышки Нэн Типпит. Вдова и в лучшие-то свои времена была низкого роста, а теперь еще и пригнула голову, словно кланяясь; и Кэт ничто не мешало разглядывать город, известный как Старый Сале. Было трудно поверить, что она только вчера проходила по этим же улицам, потому что сейчас ничего не узнавала; но, в сущности, тогда ей мешала непривычная чадра и она испытывала такое отчаяние, что почти ничего вокруг и не видела. А теперь было такое впечатление, что город буквально навалился на нее, требуя внимания, он словно стряхнул с себя всю свою прежнюю чуждость, будто по удару волшебного бубна цыганки. Улицы, по которым они проходили, кишели людьми – мужчины гнали куда-то костлявых ослов, чьи спины гнулись под тяжестью огромных тюков, детишки в рванье бежали за животными, подгоняя их палками и что-то яростно крича; водоносы в ярких шапках с бурдюками на плечах, мужчины с длинными бородами и пронзительными глазами, слепые нищие, калеки, едва передвигающиеся на изуродованных конечностях; женщины, закутанные с головы до пят, с трудом удерживающие на головах огромные корзины и с любопытством рассматривающие сквозь щели чадры бледнокожих светловолосых дикарей в лохмотьях заморских одежд.

— Имши! Двигайся!

Один из стражей ткнул Кэт своей палкой. Она остановилась, пораженная тем, что увидела. На углу сидел мужчина и играл на флейте, а перед ним извивалась змея, вылезая из горшка; его напарник держал в руках другую змею, демонстрируя небольшой толпе зевак, что она не кусается, но никто не решался взять у него гадину.

Раскаленный воздух был полон мух, пыли, запахов специй; вокруг стоял жуткий шум. Крики и музыка, рев ослов, кудахтанье кур, запах навоза… Она увидела стадо коз, убегающих по переулку между глухими стенами высоких домов, – их преследовала банда смуглых ребятишек. Девушка продолжала брести вперед, то и дело спотыкаясь. Ее органы чувств на каждом шагу подвергались все новым и новым испытаниям.

Наконец пленницы свернули в одну из узких боковых улочек, и матрона подвела их к огромным дверям, усеянным бронзовыми заклепками. Дверь отворила тоненькая женщина, одетая в рубаху полуночно-синего цвета, расшитую яркими геометрическими узорами. Очень простой орнамент – семилетний ребенок мог бы такое вышить. Если бы у Кэт была такая прекрасная ткань и выбор шелковых ниток, она бы сделала эту рубаху еще более изящной, несмотря на ее необъятную ширину и совершенно бесполый характер.