Жена, которой не было в документах - Виолетта Весна Страница 118

— Я знаю.

— Ты будешь спорить?

— Да.

— Из-за меня?

— За тебя.

И за Савелия. Не против тебя.

Дочь молчала.

Потом тихо сказала:

— Я же говорила, что хочу жить в доме.

— Говорила.

— Это из-за этого?

Сердце Таисии сжалось.

Вот что сделали бумаги.

Превратили страх ребенка в возможную вину.

— Нет, Марта. Это не из-за тебя.

— Но если я сказала…

— Ты сказала, что чувствуешь. Взрослые не имеют права превращать это в оружие.

— Папа превратил?

Таисия не ответила сразу.

Очень хотелось сказать «да».

Но это было бы слишком просто.

И слишком тяжело для Марты.

— Его юристы использовали идею стабильности, — сказала она.

— Папа отвечает за то, что они подали.

Марта посмотрела на нее.

— Ты говоришь осторожно.

— Потому что ты не судья.

— А если я сама хочу понять?

— Тогда понимай постепенно. Не одной фразой.

Дочь сжала ремень.

— Я не хочу выбирать.

— Не выбирай.

— Но суд спросит?

— Суд не должен перекладывать выбор на ребенка. Особенно так, чтобы тебе было больно.

— А если спросят?

— Мы будем защищать тебя от этого настолько, насколько сможем.

Марта кивнула.

— Савелий знает?

— Чувствует.

— Значит, знает.

— Да.

Дома Марта первым делом пошла к брату.

Не к себе.

Не в гостиную.

К Савелию.

Таисия увидела из коридора: дочь вошла в его комнату, села на пол и сказала:

— Покажи свою администрацию.

Савелий насторожился.

— Зачем?

— Просто.

— Ты будешь критиковать крышу?

— Не буду.

— Тогда смотри.

Он вытащил аппликацию.

Марта изучила кривую бумажную конструкцию так серьезно, будто перед ней был настоящий проект городского значения.

— Нормально, — сказала она.

— Правда?

— Да. Только двери мало.

— Почему?

— Людям надо входить.

Савелий задумался.

— Сделаю больше дверь.

Таисия стояла за дверью и чувствовала, как внутри болезненно теплеет.

Марта не сказала брату про суд.

Не произнесла «папа хочет».

Не стала играть во взрослую.

Она просто пошла сидеть рядом с ним.

Иногда защита выглядит именно так.

Вечером Гордей вернулся раньше обычного.

Таисия была в малой гостиной с Лидой, вокруг — документы, распечатки, цветные стикеры. Савелий на кухне делал печенье с Ларисой Ивановной. Марта сидела в гостиной с учебником, но явно слушала дом.

Гордей вошел без стука, но остановился на пороге.

— Можно?

Таисия подняла глаза.

— Если по детям — с учетом того, что Лида здесь.

— Лида теперь процессуальная фигура? — спросил он устало.

Лида подняла маркер.

— Я морально-канцелярская поддержка.

Гордей посмотрел на нее.

— Понятно.

— Сомневаюсь.

Таисия сказала:

— Говори.

Гордей вошел и закрыл дверь.

— Ходатайство готовили до последних событий.

— Ты имеешь в виду до пирога свободы?

Он сжал губы.

— Да.

— А подали после.

— Да.

— Почему не остановил?

Гордей молчал.

Лида открыла рот, но Таисия подняла руку.

— Нет. Пусть сам.

Гордей подошел к окну.

— Потому что я испугался.

Таисия не ожидала.

— Чего?

— Что ты усиливаешь позицию по первому проекту. Что Норин пойдет по активам. Что если дело станет жестким, дети окажутся в подвешенном состоянии. Я решил закрепить хотя бы их быт.

— Закрепить за собой.

— За домом.

— Не прячься.

Он повернулся.

— Да.

За собой тоже.

Лида тихо сказала:

— Прогресс. Неприятный, но прогресс.

Гордей бросил на нее взгляд.

— Я понимаю, как это выглядит.

Таисия встала.

— Нет, Гордей. Не понимаешь. Потому что если бы понимал, то не написал бы в документе, что я эмоционально напряжена, потому что привлекла адвоката. Ты загнал меня в угол, а когда я взяла щит, назвал это нестабильностью.