Развод в 40. Генерал, я больше не ваша жена - Виолетта Весна Страница 119

— И не должен был позволять Виолетте говорить о твоей матери так.

Олеся сжала кружку.

— Почему позволял?

Он ответил не сразу.

— Потому что мне было удобно, когда кто-то подтверждал, что я прав.

Олеся тихо сказала:

— Мерзко.

Я замерла.

Александр тоже.

Но он не сорвался.

Только кивнул.

— Да.

Олеся заплакала.

— Я не знаю, что теперь с тобой делать.

— Ничего, — сказал он. — Тебе не нужно со мной ничего делать. Я твой отец. Это моя работа — искать дорогу к тебе, а не твоя — чинить меня.

Она закрыла лицо руками.

Я отвернулась, чтобы не вмешаться.

Александр не подошел и к ней тоже. Сидел, давал ей место. Наверное, это было труднее всего для него — не встать, не взять под контроль даже утешение.

Через минуту Олеся сама потянулась к нему рукой.

Не обняла.

Просто положила ладонь на стол рядом с его рукой.

Он осторожно накрыл ее пальцы своими.

Не сжал.

Не удержал.

Она не убрала.

Этого было достаточно.

Когда Александр уходил, было уже почти десять.

Полчаса давно прошли, но я не пожалела, что не остановила разговор раньше. Он был тяжелым, но не разрушительным. Впервые за долгое время после разговора с Александром мне не хотелось срочно проверять, где я уступила.

В прихожей он надел пальто.

— По документам все через адвокатов, — сказал он.

— Да.

— Я не буду больше присылать Никиту с личными поручениями.

— Хорошо.

— И фонд... — он остановился. — Я не буду вмешиваться.

Я посмотрела на него.

— Надеюсь.

— Не веришь?

— Пока нет.

Он принял.

— Справедливо.

Олеся стояла в дверях комнаты, завернувшись в кардиган.

— Напиши, как доедешь, — сказала она.

Александр посмотрел на нее.

На лице у него что-то дрогнуло.

— Напишу.

Не «я сам знаю».

Не «не командуй».

Просто напишу.

Он открыл дверь, потом обернулся ко мне.

— Маша.

— Да?

— Спасибо, что впустила.

Я кивнула.

— Спасибо, что ушел без борьбы.

Он грустно усмехнулся.

— Не уверен, что умею.

— Сегодня получилось.

Он посмотрел на меня еще секунду и вышел.

Я закрыла дверь.

На замок.

Но без дрожи.

Олеся подошла и прислонилась плечом к стене.

— Это было странно.

— Да.

— Он был похож на папу. Не на генерала.

Я выдохнула.

— Да.

— И ты все равно не вернешься?

Я посмотрела на дочь.

В ее голосе не было просьбы. Только вопрос.

— Нет.

Она кивнула.

— Я думала, мне будет хуже от этого.

— А как?

— Грустно. Но правильно.

Я обняла ее за плечи.

— Мне тоже.

Мы вернулись на кухню. Чай давно остыл. Кружка Александра стояла почти полная. Я взяла ее, вылила чай в раковину, вымыла и поставила на сушилку.

Не спрятала.

Не разбила.

Просто вымыла.

Олеся наблюдала за мной.

— Символично?

— Бытово.

— Еще лучше.

Мы обе устало рассмеялись.

Ночью, когда Олеся уснула, я долго сидела у окна.

На улице было темно. В окне напротив кто-то гладил рубашку. Внизу хлопнула дверь подъезда. Проехала машина, фары скользнули по потолку и исчезли.

Я думала о словах Александра.

Не как женщина, которая ищет в них повод вернуться.

Как человек, который наконец получил подтверждение: боль была настоящей.

Он не все понял. Не стал другим за один вечер. Не искупил двадцать лет одним разговором. Завтра, возможно, снова сорвется. Послезавтра адвокаты начнут спорить о цифрах. Виолетта никуда не исчезнет из прошлого. Дом не перестанет быть спорным. Развод не станет легким.

Но сегодня он сказал: я не слышал.