Подменная невеста графа Мелихова - Лина Деева Страница 12

1878, 1879, 1880-й… Последняя запись (кстати, от некоего А. Д. и весьма фривольного содержания) была датирована третьим сентября 1880 года.

— Значит,крепостное право уже отменено, — пробормотала я и вспомнила пассаж Кабанихи о «новомодных законах». — Интересно, а царя уже убили?

Увы, память на исторические даты у меня была отвратительной — в школе я всегда шпаргалки с ними писала. И помнила только начало-окончание Великой Отечественной (попробуй не запомни такое!), годы Куликовской битвы и Бородина, да, почему-то, год отмены крепостного права. Весьма смутно припоминалось, что после реформ Александра Второго настала пора контрреформ Александра Третьего, но что-то более конкретное я не смогла бы рассказать и под страхом смерти.

— Хм. И почему я рассуждаю, будто это прошлое? Может, просто параллельный мир, где тоже был свой 1880 год?

Тут я поняла, что опять беседую сама с собой вслух, и поспешила прикусить язык. Прошлое, параллельный мир — какая мне разница? На желание Кабанихи отправить меня на венчание вместо Лизы это никак не влияло.

Я ещё немного полистала альбомы: акварельные и карандашные зарисовки, стихи, засушенные цветы и листики, красиво приклеенные к бумаге. На рисунках были преимущественно пейзажи, хотя нашлось и несколько портретов. Я легко узнала Катю (то есть уже себя), Кабаниху и Дорохова. Стихи же были сплошь незнакомыми и, судя по банальности рифм, излишнему пафосу и общей корявости, принадлежали каким-то провинциальным поэтам, чьё творчество не пережило проверки временем.

— Нет бы Пушкина или Лермонтова переписывала, — высказалась я с нотами осуждения.

Закрыла альбом, сдвинула его в сторону и вздрогнула.

Из прорехи в раздвинутых бумагах на меня строго и требовательно смотрел портрет неизвестного мужчины.

— И кто же ты такой?

Я аккуратно достала коричневатую монохромную фотографию. Незнакомцу на ней можно было дать лет тридцать-тридцать пять; лицо его было не столько красивым, сколько волевым и, я бы сказала, породистым. Высокий лоб, на который падала тёмная прядь, нос с горбинкой, крепко сжатый рот, твёрдо очерченный подбородок… Не Дорохов, конечно, несмотря на военный китель и гордый разворот широких плеч. Однако если бы я выбирала между этим незнакомцем и ловеласом-гусаром, выбрала бы первого.

— Хм. А уж не пресловутый ли ты граф Мелихов? — Мне припомнилось, что Кабаниха назвала его героем войны. И хотя вживую Лиза с ним вроде бы не встречалась, фотографиями они вполне могли обменяться.

Повинуясь наитию, я перевернула снимок и прочла написанное твёрдым красивым почерком: «Елизавете Алексеевне с искренними заверениями преданности. Г. М.»

— Похоже, угадала, — резюмировала я и невесело усмехнулась. — Впрочем, вряд ли Лизу надут, а значит, скоро узнаю наверняка.

Так оно и получилось.

***

— Ибо жить богоугодно значит…

— Подождите. Елизавета Алексеевна, поднимите фату.

Я двумя руками откинула лёгкий газ и исподлобья посмотрела на графа Георгия Мелихова, в жизни оказавшегося в точности таким же, как на фотографии.

Не красавцем, но, без сомнения, старого дворянского рода, а ещё — привыкшим приказывать, а не просить.

— Вы не Елизавета Кабанская. — От прокурорского тона мороз продрал по коже. — Кто вы такая и где моя невеста?

Я открыла рот, собираясь ответить: не разыгрывать же из себя глухонемую? Однако меня опередил Кабанихин вопль: