Ведро молока от измены - Анна Былинова Страница 12

«Дал же восподь ребенка. Где я так согрешила? Чем не порадовала? Терь мучайся с ней». И глядела на неспокойную дочь со вселенской усталостью.

«Терь мучайся с ней!», – радостно повторила Дунька.

«Сдала бы в дом инвалидов, да сама тут же окочурюсь без нее», – стенала Таня.

«Да сама окочурюсь без нее», – вторила ей дочь.

На Дуньку никто не обращал внимания, поскольку все уже к ней привыкли. Она девчонка безобидная, ни к кому не приставала, непристойных поступков на людях не совершала. А к матери ее Татьяне привыкли и подавно, особенно к ее вечным стенаниям. По привычке качали головами, вздыхали, чтобы показать сочувствие женщине, но, по правде говоря, всем уже надоели ее причитания.

Распахнулась дверь, и в магазин вкатился участковый Петя. Петька сильно раздобрел за те годы, что мы не виделись с ним. Голубенькая рубашка чуть не лопалась под давлением солидного пузика, Петька страдал одышкой. Выпуклые, как у жабы глаза, толстые, блестящие красной маковкой губы, сальные реденькие волосы на голове – Петькавыглядел сильно запущенным.

– Приве-ет, – прогудел он, завидев меня. Тут же подошел и обнял своими здоровенными руками.

– Здравствуй, Петя. – я вежливо улыбнулась и отстранилась. Петя, как и все, принялся расспрашивать меня про жизнь, про Москву и даже не оригинально пошутил про то, что «Москва стоит». Меня же интересовало кое-что другое.

– У меня к тебе разговор есть. – я заговорщицки подмигнула ему.

– Разговор, говоришь? – Петя масляно улыбнулся, и по этой улыбке я поняла, что он, похоже, подумал о чем-то другом.

– По делу разговор, – уточнила я. Петина улыбка поблекла, он шумно выдохнул и сказал, чтоб я ждала его на улице.

Купив продукты, я вышла на душную улицу и поставила пакет на землю. Петя вышел через пару минут, лениво обмахивая лицо свернутой газетой, лицо его покраснело. Бедный, весь сомлел от жары.

– Петь, что случилось со Светой? – без околичностей спросила я.

Петя поставил пакет с продуктами на траву. Достал сигарету, чинно подкурил и лишь тогда со знанием дела проговорил:

– Да все ясно, как день. Убийство на почве бытовой ссоры. Накануне они поругались. Света пригласила домой Шмелевых и приревновала Костю к Нинке Шмелевой. Светка пригрозила разводом. Костя говорит, что Нинка выпила и сама на нем повисла, а так, мол, у него с ней ничего не было. Но я думаю, врет. Сама посуди, ему невыгодно, чтоб Светка уходила. У них квартира в городе, здесь хозяйство, машина, считай. Если бы развелись – Косте бы ничего не досталось.

– А как он убил ее?

– Я полагаю, что они поссорились, она пригрозила разводом. Потом она пошла доить корову, а он подкрался сзади и засунул ее голову в ведро. У нее ведь сердечко шалило. Он хотел обставить это так: Светка пошла доить корову, и в стойле ей стало плохо. Она упала головой в ведро и захлебнулась. Несчастный случай. Кстати, он не сознается.

– А ведро это у тебя?

Петя хохотнул, обнажая белые зубы.

– Да нет, конечно, Глаш. Ведро, как орудие убийства, забрал следователь. Но у меня фото есть.

– Правда? Покажи.

Петя с готовностью выудил из кармана брюк телефон, полистал и показал мне фотографию. На изображении стояло широкое синее ведро.

– Объем пятнадцать литров. Молока там полведра было. Что надоила, в том и утопили. Ужасная смерть. Вот так, Глаша, и живем. – зачем–то добавил он.