Шара - София Осман Страница 12

По всей вероятности, таким хитрым и болезненным способом Вы ищете повод прекратить наше общение.

Но, как бы Вы ни желали забыть меня, я не смогу Вас оставить. Мысль отречься от любви мне невыносима, тем я предам себя.

Вы – свет, а я – скиталец, окутанный мраком.

Свет проникает сквозь тьму, повсюду разнося разноцветные блики, приводит всё в движение, превращает скуку в праздник. Я тянусь к цветным огонькам, а они, мерцая, ускользают, оставляя желание гнаться и продолжать эту очаровательную мучительную игру.

Свет определяет мой путь, но, как бы зорко я ни всматривался, я не вижу рядом с ним Вашего пути и не знаю, позволите ли Вы совпасть нашим жизненным линиям.

Прикладываю невероятные усилия, дабы осмыслить всё то, о чем пишете, и внять Вашей философии.

Прошлой ночью я вспоминал обстоятельства нашего знакомства и улыбался.

Возвращаясь в обстановку, позволившую заступиться за Вашу честь перед всем Петербургом, я почувствовал себя выполнившим поручение миссионером.

Граф Филиппов, пребывая в дурманном опьянении, тогда во всеуслышание назвал Вас любовной забавой генерала Карла Павловича Ренинского.

В ответ на его нелепую выдумку Вы вызывающе расхохотались! Я помню, как к Вам на помощь заспешила подруга, прикрыв от дерзкого гуляки веером.

Едва придя в себя, Вы тогда громко ответили: «Все так и есть, именно так и есть!» – и со всей силой ударили пьяного Филиппова своим веерком.

От вашей смелости Филиппов подломился, попятился и наступил на ногу нетрезвому гусару, который и оттолкнул его в мою сторону. Мне пришлось подхватить Данилу Андреевича под мышки и усадить на пуф. Проявив тактичность и выдержку, я провел с ним беседу, разъясняя природу дворянского достоинства и назвав его обидное замечание посягательством на женскую честь.

Напомнив другу детства о вечных ценностях, я потребовал у него признать перед Вами вину, а затем поднял и повел к Вам.

Однако, достигнув цели, он рухнул. Данила Андреевич к тому моменту был уже непослушен себе.

Лежа, он велел мне: «Родион, каюсь, донеси», – и… уснул.

Уничижительно осмотрев спящего у своих ног Филиппова, Вы спросили меня: «Вы тоже решили про Ренинского уточнить?»

Услышав это, я пропал.

То ли от глаз Ваших, то ли от отчаянной отваги.

За минуту до этих слов и этого взгляда я готовился объяснить выходку Филиппова и просить за него прощения, но, услышав Ваш голосок, я произнес: «Я вызову его на дуэль!» – и бросил на своего поверженного друга перчатку.

Саша, Вы всегда были бунтаркой и, по всей вероятности, ей и останетесь.

Нарушая правила, Вы изящно присели и подняли перчатку, а затем распорядились унести пьяного Филиппова подальше. Вы – прекрасное создание и стремитесь окружать себя исключительно красотой.

В тот вечер я от Вас не отходил, да что там не отходил – «волочился».

Сперва наша связь казалась мне пустой незначимой забавой, без остроты и пикантности.

Переписка подтолкнула мое обожание, погрузив в добровольное внутреннее рабство.

Вы притягивали меня откровенностью и цинизмом, безо всяких оставаясь при этом таинственной и непостижимой.

Потому-то я и последовал за Вами в деревню и живу третий месяц малосодержательно, желая лишь одного – быть в сфере Вашего притяжения. Без Вас теперь я точно пропаду.

Я кажусь себе слепым калекой, чье беспомощное положение требует держать за руку своего проводника, предвкушая избавление от царства тьмы.