Бесит в тебе - Ана Сакру Страница 12

Щелкаю кнопкой чайника, включая. Чижов все это время молчит. Но лучше бы уж говорил!

Потому что его насмешливый взгляд и снисходительная улыбка сообщают мне гораздо больше, чем слова. Развернувшись ко мне в офисном кресле, от откидывается на хлипкую спинку, широко расставив длинные ноги, и так и сверлит глазами — углями в упор.

От этого назойливого внимания мои движения скованные и даются мне с трудом — будто все время приходится преодолевать возросшую в несколько раз гравитацию.

Внутри копится раздражение. Да какое ему дело вообще, что у меня с Марком?! Копится- копится…

И через минуту я, не выдержив, с вызовом встречаю Ванин взгляд.

— Что?! — бросаю резко через плечо, ополаскивая свою чашку.

— Ты же не настолько дурочка, чтобы ему верить? — выгибает насмешливо бровь Чижов.

— Не понимаю, о чем ты вообще, — раздраженно поджимаю губы.

— Что? Все-таки настолько?! — весело смеется Ваня, — Ахах, Шуйская, не тупи!

— А тебя это вообще касается? — я только еще больше завожусь. Так, что даже руки начинают подрагивать.

Что, я до того ужасна, что парню понравиться не могу? На это Чижов намекает, да? Ну может такому придурку как он сам и не могу! Но не все же такие одноклеточные!

— Не касается, но, считай, делаю тебе услугу за курсовую. Да и просто по доброте душевной, — подмигивает.

— Какую еще услугу?

— Даю хороший совет открыть глаза, включить свои праведные мозги и держаться от Линчука подальше, — хмыкает Чижов, — Потому что это как скрестить мышь и спорткар.

— И мышь здесь конечно я, — мой голос невольно обиженно вздрагивает. Щеки щиплет болезненным румянцем.

Нет, я знаю, что не похожа на большинство своих ровесниц, что другая, и обычно это никак мне не мешает, но… Чижов так прямо и пренебрежительно это говорит! И смотрит насмешливо. Будто я в его глазах и не девушка вовсе, а так… пугало огородное.

И это очень обидно слышать от красивого, пусть и пустоголового парня.

Еще и свято уверен, что и для других я такое же ничто!

Кладу чайный пакетик в пустую чашку и гипнотизирую взглядом закипающий чайник, пытаясь унять внутреннюю нервную дрожь.

Меня задело, эмоции захлестывают, а хочется выглядеть спокойной и невозмутимой. Чайник шумит, выключается. Наливаю кипяток и, сглотнув, ровным голосом интересуюсь, не смотря на Ивана.

— Ты серьезно считаешь, что я и понравиться не могу никому?

— Почему же никому? Просто не Марку, — расслабленно отбивает Ваня, — Вот если бы тебе сейчас тот сутулый чувак с хвостом облезлого металлиста конфеты притащил, я бы даже не удивился… Как его… На кафедре крутится…

— Елисей? — догадываюсь, что он об аспиранте Бессонова.

— В точку, Елисей, — щелкает пальцами Чижов, улыбнувшись.

— Очень интересно… — присаживаюсь на диванчик у журнального столика и пододвигаю к себе печенье и конфеты, — А почему не удивился бы? — щурюсь, — Потому что думаешь, что он мне подходит? Подходит, потому что страшный?!

— Ахах, не-е-ет! — веселится Чижов, раскачиваясь на стуле, в то время как у меня внутри кипит уже все.

Была б моя воля — вцепилась бы уже в глаза его горящие наглые, а потом еще и все кудри бы повыдирала! Смирение смирением, а у нас в деревне и за меньшее палками по хребту получали. И уж только потом отмаливали грех с чистой совестью.

А Иван тем временем развивает свою мысль.