Цвет любви – МЫ - Анна Евдо Страница 120

Какое-то время они молча сидели на крыше, нагретой дневными лучами, которыми постепенно опускающееся за горизонт солнце продолжало поливать верхушки домов.

— Люблю закатн-ные превращен-ния, – заговорила Аврора так, словно между ними не возникало никакой паузы. – Задран-н-ный рубероид, прогн-нившие доски, выщерблен-н-ные кирпичн-ные н-надстройки ретушируются в свете густого погран-ничного н-налёта, которым окутан-н весь мир, пока ден-нь и вечер устраивают свидан-ние. Видишь? – Она повторила в воздухе пальцем контур медового блика, отразившегося от мансардного окна соседнего здания. – Свидан-ние удалось. Эта вспышка – их поцелуй.

— Ты ненормальная, – с усмешкой выдохнул Клим, с прищуром глядя на слепящий всполох.

Рора рассмеялась.

— А то я н-не зн-наю. Расскажи лучше то, что мне н-неизвестно.

Он повернулся к ней. Её волосы просвечивали на фоне огненного неба. В них будто оседали искры, и Клим внезапно выдал первое пришедшее на ум:

— Теперь день и вечер целуются в твоих волосах.

— Проказн-ники! – воскликнула Аврора, не смутившись и внимательно разглядывая что-то поверх головы Клима, который прикусил язык, обалдев от собственных слов. – И чароитовые сумерки им нипочём.

— Какие? – спросил он, пытаясь прийти в себя.

— Фиолетовые, как поделочный камен-нь чароит. Чароитовый звучит красивее. Сразу н-не так страшн-но, как от фиолетового.

— Фиолетовый страшный? – Два понятия, которые никаким местом не ставились в один ряд по смыслу для Клима, но он помнил, как доступно Аврора однажды уже объяснила ему разницу оттенков жёлтого цвета.

— Мхм, – угукнула она. – Сумерки всё в н-него окрашивают, создавая тайн-ну, которая живёт н-на фиолетовом стыке чёрн-ного н-ночного н-неба и ореола вокруг лун-ны и звёзд. Этот едва уловимый фиолетовый всегда пугает. Как преддверие страха, который подступает со всех сторон-н. Вроде бы пытаешься себя успокоить, н-но он-но н-неумолимо н-наливается фиолетовым и разрастается в н-нечто большее.

— Ты чего-то боишься? – Клим пересел лицом к Авроре, которая продолжала смотреть за его плечо.

— Боялась. – Рора перевела взгляд на ограждение, за которое держалась совсем недавно. – Пила вино, потому что с ним ощущалось смелее. – Она резко перестала растягивать «н», как будто враз протрезвела. – А потом сумрачный фиолетовый сам испугался, небо мне улыбнулось, страх исчез.

— И чего, по-твоему, испугались сумерки? – Клим слушал художества пьяненькой Авроры, но почему-то они снова не были для него бредом.

— Чего-то в тебе, потому что весь чароитовый сейчас в твоих волосах, и ты не выпускаешь его никуда дальше.

Клим непроизвольно проскрёб по голове, пытаясь переварить сказанное Авророй.

— Однажды небо улыбнётся тебе, и ты всё поймёшь. – Она одарила его совершенно нездешней улыбкой. – Не грузись. Я немного не в себе. Мама приехала раньше, чем планировала. Вчера мы вместе с ней угрохали весь запас аварийной коробки. Баб Алечка всё утро тут подметала. Мы не мешали. Ей нужно было прибраться одной. А сегодня…

— Твоя мать раздаривает воздушные шарики по всему городу, – закончил за неё Клим, получив объяснение вчерашним глухим ударам, которые они слышали с Колосом, и сегодняшнему засилью шаров в разных районах.

— Да, – подтвердила Аврора. – И жутко переживает сейчас дома. Она знает, что я на крыше, но сюда не придёт. Иначе мы обе не справимся, потому что это будет означать сомнения, а мы друг в друге никогда не сомневаемся. – Аврора подняла бутылку и сделала маленький глоток. – Я люблю высоту и безграничье. Призна́юсь тебе, ведь кому-кому, а моей маме ты меня точно не выдашь. Я не собиралась прыгать с крыши, но впервые в жизни мне стало с-с-страшно на её краю.