Пока не будешь счастлив - Анастасия Нуштаева Страница 121

Оттуда лились звуки заезженных песен, играющих из года в год. И цвета с телевизора на мохнатый серый ковер падали из года в год те же – золотистый, голубой, синий и маленькое пятнышко чьего-то ярко-красного платья.

Я зашла в гостиную и обнаружила там ровно ту же картину, что представляла себе. Полумрак, папа сидел на кресле, вытянув ноги, один тапочек сполз, другой пока держался. Ярик прыгал на диване, что папа разрешал, а мама – нет. Иногда Ярик садился, чтобы восстановить дыхание.

— Алиса! – воскликнул он, словно был очень рад меня видеть.

Я села рядом. Ярик находился в стадии бешенства: прыгал так высоко, что пружины скрипели и меня покачивало. Он радовался, и, да, я ему завидовала.

Мне радоваться не приходилось. Я могла только грустить, потому что застряла в самом грустном дне в году. Я пялилась в телевизор, но ничего не видела и почти ничего не слышала. Я чувствовала себя жалкой. Дело во многом, но и в моем нынешнем положении. Кирилл трахается, Тема напивается, даже Женек и тот сейчас веселится в компании «Взрывных котят» и пиццы Пепперони. Вот уж кому я завидую, так это Женьку. Он тот, кто может радоваться чему угодно.

А я сижу на диване в родительском доме с папой и младшим братом, смотрю «Голубой огонек» и считаю, сколько пластических операций за прошедший год сделал Филипп Киркоров.

Не так я представляла себе взрослую жизнь.

Я вздохнула, и вместе с тем Ярик перестал прыгать. Сел и тяжело задышал. Потом он стал клевать носом.

— Дед Мороз приходил уже? – спросила я.

Ярик ожил. Стал самой серьезностью и посмотрел на меня с благоговейным трепетом.

— Нет, – сказал он.

— Ну жди, жди, – я улыбнулась.

Ярик придвинулся поближе, завалился набок, и его голова оказалась у меня на коленях. Я машинально начала перебирать его волосы – светлые, какие были и у меня в его возрасте.

Вдруг меня захлестнула какое-то сильное чувство. Не злость, не отвращение, не грусть. А что-то хорошее, положительное.

Наверное, привязанность. К брату, который никогда не будет младше, чем сегодня, который доверяет мне, опускает голову на колени, хотя я столько раз его обижала, что не вспомнить. Он все забыл? Очень вряд ли. Только все равно он прижимается ко мне и не возражает, когда мои руки касаются его лица, плеч…

— Щекотно! – сказал он, когда я забралась пальцем ему под мышку, просто чтобы подразнить.

Он вскочил, смеясь, и убежал. Я попробовала улыбнуться, но не получилось.

От топота и смеха Ярика проснулся папа. Он зевнул, и я зевнула, заразившись. Потом папа взял пульт и навел на телевизор. Я глазела на него, и папа наконец-то заметил меня.

— Ты смотришь? – спросил он.

Я покачала головой. Не хотелось слушать эти песни. Последний раз я смотрела новогодний концерт, когда мне было четырнадцать. После я не встречала Новый год с семьей – были занятия поинтереснее. Но за эти годы репертуар слабо изменился. Только артисты постарели и потолстели. Лишь один новый появился… вот этот с дредами… как его?

Папа выключил концерт, зашел на YouTube и нажал на последний новостной выпуск этого года. Он сделал громкость потише, чтобы мама не услышала. Она всегда ругалась, когда папа на большом экране включал новости. Говорила, что и так тошно, а он со своей политикой настроение еще горше делает.