Развод в 40. Генерал, я больше не ваша жена - Виолетта Весна Страница 121

— Не буду. Сначала будет плохо, потом начнем исправлять.

— Вот за это я вас терплю.

Я сняла пальто, засучила рукава и включилась.

Баннер переставили так, чтобы кривизна не бросалась в глаза на фотографиях. Воду разместили не у входа, а ближе к залу, чтобы люди не толпились сразу в холле. Бейджи перепечатали на обычной бумаге и вложили в старые пластиковые карманы, у которых уже были следы прошлых мероприятий. Один волонтер обиделся, что его поставили встречать гостей у двери, а не в зал.

— У двери важнее, — сказала я. — Если человек не поймет, куда идти, до зала он дойдет уже злой.

— А почему я?

— Потому что вы улыбаетесь нормально, не как сотрудник банка перед отказом.

Он растерялся, потом усмехнулся.

— Ладно.

К половине одиннадцатого все выглядело почти прилично.

Почти — любимое состояние фонда.

Павел вышел из кабинета с папкой и окинул холл взглядом.

— Живы?

— Частично, — ответила Света.

Лена подняла руку:

— Я морально в другом месте.

— Главное, чтобы счета были здесь, — сказал Павел.

Он подошел ко мне.

— Текст посмотрели?

— Да.

— Волнуетесь?

— Да.

— Хорошо.

— Хорошо?

— Значит, не будете говорить как автомат.

Я посмотрела на него с сомнением.

— Это поддержка?

— Рабочая.

— У вас в фонде все поддерживают так, что хочется сначала обидеться, а потом почему-то жить дальше.

Павел чуть улыбнулся.

— Значит, метод работает.

Он не тронул мою руку. Не поправил шарф. Не сказал: «Вы справитесь» тем особенным тоном, после которого женщина должна почувствовать себя выбранной. Просто стоял рядом и говорил со мной как с человеком, который сегодня отвечает за часть дела.

И мне было спокойно.

В одиннадцать начали приходить люди.

Сначала семьи. Женщина с двойной коляской, которую я уже знала по первой встрече. Мужчина с тростью. Двое подростков в одинаковых черных худи. Пожилая Анна Григорьевна с папкой документов, теперь уже аккуратно разложенной по файлам. Она увидела меня и помахала.

— Милая, я в этот раз ничего не перепутала.

— Сейчас проверим, — сказала я.

— Вот вредная.

— Практичная.

Она рассмеялась.

Потом партнеры. Новый представитель клиники, осторожный, но готовый работать. Савельев пришел без Александра, с помощницей и папкой. Несколько человек из ветеранской организации. Два журналиста местного издания, о которых Павел узнал за час до начала и сказал только:

— Без лишних заявлений. Факты, цифры, программа.

Я кивнула.

Факты мне теперь нравились больше заявлений.

Олеся пришла за пятнадцать минут до начала. В темном платье, с волосами, убранными в низкий хвост. Выглядела взрослее своих девятнадцати и одновременно совсем юной, когда увидела меня у стойки регистрации.

— Ты красивая, — сказала она.

Я посмотрела на свой простой костюм, купленный на распродаже, и серьги с гранатами от мамы.

— Нормально?

— Мам. Красивая.

Я не стала спорить.

— Спасибо.

Она огляделась.

— Помощь нужна?

— Если хочешь, можешь помочь Свете с анкетами.

— Хочу.

Света тут же вручила ей стопку листов.

— Добро пожаловать в рабство добровольцев.

— Мне можно ругаться на принтер?

— После третьей анкеты получаете право.

Я смотрела, как Олеся садится за стол регистрации, и думала: вот оно, настоящее. Не громкие примирения, не красивые обещания, а дочь, которая пришла туда, где мне важно, и просто помогает с анкетами.