Горькая рябина - Василий Оглоблин Страница 124

— Гуляют победители, – заметит кто-нибудь из репатриированных, – заслужили за четыре года такой войны. Пусть потешатся, нервы расслабят.

— Это кто победители? Они? – возразит другой. – Да они и пороха-то не нюхали, ближе чем за сто верст от передовой и не бывали. Вши тыловые.

— Как так? – удивится первый, удивленно посмотрев на собеседника.

— А так. Это же не боевые офицеры, а смершовцы, те, что нашего брата за то, что от танка, не выдержав, побег с голыми руками к стенке ставили. А ты – победители. Сказанул тоже. Эти победители только именья грабили да баб щупали.

Поговорят так бывшие солдаты у которых все тело в фиолетовых рубцах, сплюнут и удут к себе на нары, чтобы не слышать пьяных песен на нюхавших войны "победителей".

А в особняке у майора Радченко пир продолжался. Ия не успевала менять тарелки и подносить все новые блюда. Любила Ия пофилософствовать, поговорить на ученые темы.

— Ах, – говорила она, ставя перед офицером новое блюдо, – золотистая даль вечной проблемности! Что это такое? А вопрос о начале мира! Что такое пространство и время? Что такое конечность и бесконечность? Что такое абсолют? Что такое дух? Что такое сознание?

И вскинув густые бархатистые брови, вопросительно смотрела на собеседника большими голубыми глазами.

— Мир полон тайн. Мир полон таинственного и неразгаданного. Скажите?

Офицер загадочно смотрел на ее полный бюст, улыбался и хлопал рюмку.

— Вы, Ия, все о таинственном и мудреном. Все докапываетесь до истины. Да истина-то вот она, рядом. Ха-ха-ха. Истина-то в вине.

— Ай-я-яй, – грозила Ия розовым пальчиком, – беритесь за ум, бросайтесь в живую мысль, в живую науку, в интимно-трепетное ощущение перехода от незнания к знанию, и от бездействия к делу. Да, да, да. Это не я говорю, так говорил мудрый философ Лосев в своем "Дерзании духа". А знакомы ли вы с новейшей теорией большого взрыва? Ах, кто умножает познания – умножает скорбь.

Но не встретив среди пьяненьких офицеров умного собеседника, смущенно умолкала.

Каким ветром занесло эту ученую латышку, знакомую даже с трудами русского философа Лосева на кухню офицера госбезопасности тоже оставалось тайной.

Вот в эту-то благословенную пору майор Радченко встретил однажды вечером на танцах в офицерском клубе одну репатриантку, девятнадцатилетнюю девушку Лизу Белоух, черноглазую как цыганка, но с нежными льняными волосами как у дочери белорусского Полесья. Было во всем облике Лизы пусть и далекое, но сходство с Мариной. Всю ночь проходили они тогда по берегу Эльбы под низкой луной и мутно-зеленым небом, усыпанном бледными звездами. На западе небо крошилось зарницами, глухо погромыхивало. Где-то далеко была гроза. Закончилась эта прогулка на восхода солнца купанием в теплых и мутных водах Эльбы и страстными поцелуями. Крепко и сладко целовала Лиза. Закружилась у майора Радченко от этих поцелуев голова и замерло сердце в предвкушении большого счастья. В тот же день Николай подарил ей золотой медальон и золотое кольцо, от чего Лиза пришла в неописуемый восторг, и предложил своей избраннице переселиться из казармы в свою роскошную квартиру с дорогой мебелью, коврами, трюмо во весь простенок в спальне и царской кроватью с пуховиками.

Ия встретила девушку как мать ласково, но настороженно, чувствуя, что с ее появлением она уже не будет в этом доме полновластной хозяикой и распорядительницей, а займет роль кухарки и служанки.