Я больше не ваш тыл, генерал - Виолетта Весна Страница 125

Она отключилась и посмотрела на меня.

— Они уже звонят в фонд, твоей матери, мне и, подозреваю, половине людей, которые когда-либо видели тебя рядом с Арсеном.

— Что делаем?

Полина глубоко вдохнула.

— Сначала ты садишься.

— Не надо.

— Варя, у тебя лицо цвета бумаги, на которой пишут плохие заявления.

— Я не сяду. Если сяду, начну чувствовать.

Она посмотрела на меня иначе. Не как адвокат. Как подруга.

— Тогда стой. Но думать будем быстро. У нас есть два варианта. Первый — молчать, пока мы не соберем больше доказательств. Это безопаснее юридически, но публично нас сейчас сожрут. Второй — выйти с короткой позицией, только факты, без секретных данных, без деталей операции, без эмоциональной защиты бывшего мужа.

Арсен сказал:

— Варваре не нужно выходить публично.

Я повернулась к нему.

— Нужно, если грязь строится на мне.

— Они будут бить по тебе.

— Они уже бьют.

— Ты не обязана принимать удар за меня.

— А я не за вас его принимаю.

Он замолчал.

Я продолжила, стараясь говорить спокойно, потому что внутри все дрожало от злости:

— Они делают из Таисии любовницу, из Льва — слух, из моего развода — мотив преступления, а из моего фонда — источник утечки. Это не просто удар по вам. Это удар по свидетелям, по мертвому Даниилу, по женщинам, которые потом придут в мой фонд и услышат, что их боль тоже можно превратить в сплетню. Поэтому я выйду и скажу не о том, какой вы муж, а о том, какие есть факты.

Полина медленно кивнула.

— Это правильная формулировка. «Я не защищаю бывшего мужа. Я защищаю факты». Запомни, это будет центральная фраза.

Арсен смотрел на меня так, будто хотел остановить, но понимал: права больше нет.

— Я не хочу, чтобы ты платила за мои ошибки.

— Поздно. Я уже платила за них семь лет. Сейчас я буду платить только за свой выбор.

Эта фраза ударила его, но он не отвел взгляд.

— Тогда я не буду мешать.

— Это тоже прогресс.

— Я учусь слишком медленно.

— Зато сейчас не время бросать учебу.

Полина подняла телефон.

— Через двадцать минут у здания больницы будет половина журналистов. Таисию и Льва туда уже доставили, и новостники наверняка попробуют прорваться. Мы можем перехватить повестку там. Не у здания внутреннего контроля, где все будет выглядеть как защита Градова, а у больницы, где центр — ребенок и свидетель. Варя, ты говоришь коротко. Я рядом. Арсен Викторович, вы не выходите к прессе. Вообще. Ваше появление превратит все в спектакль про генерала и его женщин.

Он кивнул.

— Согласен.

— Удивительно приятное слово, когда произносится вовремя.

До больницы мы ехали в одной машине с Полиной. Арсен остался во внутреннем контроле, и это было правильно, хотя сердце у меня предательски дернулось, когда двери лифта закрылись между нами. Я сказала себе: не драматизируй. Он не исчезает. Он не уходит молча в ночь. У нас есть связь, документы, Полина, Сомов и копии. Это больше не тот брак, где он закрывал дверь, а ты оставалась у окна.

Но память не слушается приказов, даже собственных.

Телефон разрывался.

Мама звонила три раза, потом прислала: «Я поняла, что это грязь. Делай, что должна. Потом позвони». Я прочитала и едва не расплакалась. Не от боли. От того, что хотя бы один человек в этом шуме не потребовал объяснений до доверия.

В фонд писали клиенты, бывшие и нынешние. Кто-то спрашивал, правда ли, что я «помогала генералу скрывать ребенка». Кто-то прислал только: «Мы с вами». Кто-то молчал, и это молчание тоже было ответом. Репутация строится годами, а грязь летит быстрее, чем успеваешь открыть рот.