Ненависть со вкусом омелы - Полин Мур Страница 126

— Зачем нам сюда? Разве мы не за платьем приехали? — спросила я, садясь за столик.

— Давай сначала поедим. Я всю поездку слушал урчание твоего живота, — Холмс пошел на кассу, а Лу тихо рассмеялась.

— Как там дела дома? Бабуля Мария еще не убила папу? — спросила я.

— Нет. Вчера после того как ты ушла, они засели в его кабинете на час, а когда вышли, оба были немного под шафе, представляешь, — сестра улыбнулась. — Вроде как в их взаимоотношениях наступили мир и гармония. Я же говорила, что ремонт их помирит. Ну или бабушка просто устала смотреть на расстроенное лицо мамы каждый раз, когда она отчитывает папу, как мальчишку за каждую мелочь.

Я не верила своим ушам. Чтобы бабуля Мария спокойно разговаривала с папой, сидела с ним за одним столом без косых взглядов и не осуждала его за его историю жизни? Этот год явно творит чудеса!

— Когда мы уезжали они играли в шахматы, — Луиза усмехнулась.

— Но папа не умеет играть…

— Теперь умеет. Бабуле хватило часа, чтобы научить его.

— С ума сойти можно…

Сестричка улыбнулась, а затем начала делать фотографии всего, что есть в кафе: десертов, которые находятся на витрине; декора, что висит в зале; и нас с парнем.

— Итак, девочки, приятного аппетита, — Кристиан поставил на стол два подноса с едой.

На одном из них было две тарелки салата и одна тарелка с десертом в виде кусочка шоколадного торта и две тарелки с сэндвичем с курицей, а на другом было три кружки горячего чая.

— Хочу вернуться в свое тело, чтобы снова есть сладкое, — произнесла я, смотря на торт, который Холмс купил Луизе.

— Смотри и завидуй, как я буду наслаждаться, — сестра улыбнулась.

— Зараза мелкая, — я ущипнула ее, из-за чего девочка начала смеяться.

После полноценного завтрака мы пошли по магазинам. Ходить с Кристианом в такие места оказалось настоящей пыткой. Неужели ныть и жаловаться на все подряд – это у всех людей мужского пола в крови с рождения? Хотя, пожалуй, его можно понять, ведь это именно ему приходится мерить тысяча и одно платье, которое меня устроит.

Мы застряли в каком-то бесконечномлабиринте вешалок, платьев и блузок, и с каждой минутой настроение Кристиана становилось все более мрачным. Каждый его вздох был громче предыдущего, каждый взгляд на часы – укором.

— Еще одно платье, и я превращусь в манекен, — проворчал он, когда он вышел из примерочной.

Я посмотрела на него и скривилась. Слишком свободное в талии. Слишком яркое для меня.

— Не то, — выдохнула я, сбрасывая его на стул.

Кристиан нахмурился.

— А вот это, фиолетовое? — Луиза ткнула пальцем в наряд, который выглядел так, будто его сшили из атласной скатерти, предназначенной для романтического ужина в ресторане.

Я улыбнулась ей.

— Спасибо, милая, но я не иду на свидание.

Девушка покачала головой и демонстративно уронила ее на спинку диванчика, где уже образовалась небольшая горка из нашей верхней одежды и моего почти пустого пакета.

— Но они же все одинаковые! Просто цвета разные! Как можно так долго выбирать? — Кристиан был искренне озадачен, и это меня одновременно и злило, и немного забавляло.

Я чуть рассмеялась, а потом я увидела его... И мир вокруг словно замер. Все остальные платья, которые до этого казались хоть сколько-нибудь привлекательными, мгновенно померкли, превратившись в безликие тряпки. Цвет... это было не просто голубое или фиолетовое. Это был нежный, переливающийся градиент, словно утреннее небо растворялось в сумеречном сиреневом тумане. От светло-лавандового у корсета до глубокого аквамарина в складках подола, а затем снова переходящего в нежнейшую фиалку. Каждый оттенок сиял и мерцал, словно сотканный из звездной пыли и мельчайших алмазов. Подол, который спереди был дерзко коротким, открывая стройные ноги, сзади перетекал в пышный, многослойный шлейф. Десятки воланов и оборок из тончайшей, почти прозрачной ткани каскадом спускались вниз, создавая ощущение невесомого облака, готового подняться в воздух при малейшем движении. Лиф был плотно облегающим, с изящным вырезом сердечком, обрамленным тончайшим кружевом и вышивкой, напоминающей узоры мороза на окне или хрупкие крылья феи. Открытые плечи обрамлялись воздушными рукавами-буфами, состоящими из нескольких слоев нежнейшей ткани, придавая образу невинности и легкости.