Десятый стежок - Джейн Джонсон Страница 126

— C’est magie[60], – сказала она и отказалась сообщить дальнейшие подробности.

Спала я в ту ночь отлично. Мне снились странные сны, которые на рассвете завернул в золотые покрывала голос муэдзина. Я лежала в полудреме, чуть дрожа от ощущения восторга: я одна здесь, на этом совершенно чужом континенте, но чувствую себя в полной безопасности и в заботливых руках. Потом снова заснула, получив еще четыре часа блаженного отдыха без всяких снов, и проснулась наконец от пения маленьких птичек во дворе и тихого плеска струй в фонтане.

Покончив с завтраком, я уселась с чашкой крепкого кофе и своим путеводителем, прислушиваясь к болтовне двух туристов-французов за соседним столиком. Тут на меня упала чья-то тень.

— Доброе утро. – Английский был с легким акцентом, который я не смогла определить сразу, но произношение напоминало американское. Я подняла глаза. Солнце высвечивало силуэт мужчины, лицо его мне было не разглядеть; а когда он отступил в сторону, лучи ударили мне прямо в глаза, и пришлось отвернуться.

— Что вы читаете?

Я положила развернутый путеводитель на стол.

— «Исход мавров, изгнанных из Испании, в Африку продолжался непрерывно весь шестнадцатый век до конца 1609 года, когда Филипп III решил окончательно изгнать всех мавров с испанской земли. Его последний эдикт, датированный январем 1610 года, носил всеобщий и обязательный характер и требовал, чтобы все мусульмане, перешли они в католицизм или нет и вне зависимости от того, когда это произошло, немедленно покинули страну. Это было решение, повлекшее за собой самые тяжелые последствия. Первые волны изгнанников, покинувших Испанию в предыдущее столетие, уже вызвали стремительное развитие пиратства в Средиземном море. Новые, еще более радикальные меры должны были резко увеличить опасность плавания в этих водах, поскольку привели к переселению в Сале огромного количества мавров, которые на протяжении почти двух последующих столетий являлись наиболее активной частью берберийских пиратов».

Пока я зачитывала этот абзац, он уселся на пустой стул рядом со мной, скрестив длинные ноги в полотняных брюках. Я чувствовала, что он внимательно слушает, и когда остановилась и подняла взгляд, он кивнул.

— Вполне разумное объяснение, хотя не хватает подробностей. Да и не совсем точное и полное.

Лицо у него было довольно суровое, все из сплошных острых углов и жестких морщин. Лет ему могло быть сколько угодно – между тридцатью и пятьюдесятью, точно определить было невозможно, потому что голова была обрита наголо, а взгляд выдавал весьма опытного и знающего человека. Длинный прямой нос и высокие скулы цвета темной меди создавали довольно зловещее впечатление, словно перед вами хищный зверь – поменьше льва, но более опасный, чем волк. Но тут мужчина улыбнулся, и первое впечатление тут же изменилось.

— Вы живете здесь? – спросила я.

— Можно и так сказать. Я прихожу сюда так часто, что это почти мой второй дом.

— Судя по вашим словам, вы хорошо знаете историю Марокко.

Он чуть наклонил голову:

— И так тоже можно сказать.

Острый взгляд его черных глаз подсказывал, что собеседник иронизирует. И я внезапно поняла причину.

— О господи! Извините меня! Вы, должно быть, Идрис. А я было приняла вас за туриста, занимающего комнату по соседству. Ну, понимаете, вы так запросто, подсели за столик, хорошо говорите по-английски… – Я почувствовала, как краска заливает мне лицо и шею. Принять местного жителя за туриста, потому что он хорошо говорит по-английски и, стало быть, не мог оказаться марокканцем, – это могло прозвучать как пренебрежение или бестактность.