Вакцина любви - Дейдра Дункан Страница 127

Джон – крупный мужчина с характером переменчивым, как апрельская погода. Его отношение ко мне колеблется от напускной доброжелательности до откровенной грубости. И у него какая-то маниакальная одержимость демонстрацией носовой кости ребенка на УЗИ.

— Видишь носовую кость этого ребенка? Какая она красивая!

Каждый. Черт. Возьми. Раз.

Квартет техников УЗИ, эта стая гарпий, разумеется, ненавидит меня. Видимо, я отпугиваю всех женщин, работающих в сфере здравоохранения. Их приторные улыбки никогда не отражаются у них в глазах, когда они на меня смотрят. Милые при личном общении с пациентками, они тут же выпускают когти, стоит им скрыться в своей компьютерной комнате.

И Мэнди – самая ядовитая из них.

— У меня рука болит после этого сканирования. Этой корове нужно сбросить пару килограммов. Я не могла получить хороший снимок ребенка, потому что мне мешали ее жировые складки!

Я прислоняюсь к двери – стул мне, разумеется, никто не предложил.

— Боже упаси, если ты не получишь снимок носовой кости, – говорю я в шутку, пытаясь проявить сочувствие и найти общий язык.

Она поворачивает свое мышиное лицо в мою сторону и искажает его в подобие усмешки.

— Разве тебя не просили не разговаривать с нами? Ты меня отвлекаешь.

Я вздыхаю и отворачиваюсь.

Первого марта, в мой первый же день работы там, Джон попросил меня не разговаривать ни с кем из них в течение дня, чтобы не отвлекать их от работы.

Сиди и молчи. Вот что такое перинатальная медицина.

Я плетусь следом за Мэнди на очередное УЗИ. Она переходит на свой фирменный фальцет, чтобы скрыть раздражение от пациентки. Я же словно заведенная повторяю про себя заученные фразы, чтобы унять назойливое покалывание в голове, каждый раз, когда она с маниакальным упорством выговаривает «большеберцовая и малоберцовая» при фотографировании ножек ребенка.

Затем я иду в кабинет Хоффмана, чтобы просмотреть снимки перед его консультацией с пациенткой. В отличие от Джона, он чересчур индивидуалист. К тому же говорит в нос. Сплетни – его любимое блюдо, и он буквально пускает слюни на самые сочные кусочки. Сегодня он жалуется в основном на то, что больше не может позволить себе купить аквариум с морской водой, на который заглядывался, потому что недавние повреждения от шторма вынудили его заново оштукатурить дом.

Хоффман – король проблем первого мира[119].

Когда я вхожу, он поворачивается ко мне на стуле, и его гнусавый голос тут же заполняет кабинет.

— Знаешь, у меня к тебе есть пара вопросов, – заявляет он.

«Только этого мне сейчас не хватало», – проносится у меня в голове.

Я присаживаюсь на диван рядом с его столом, стараясь держать спину прямо.

— Да? – спрашиваю я.

— Меня немного задевает, что ты не рассказала мне о своей личной жизни, Сапфир, – говорит он, скрестив руки на груди. – Я же делился с тобой подробностями моей интрижки с лечащим врачом, когда сам был ординатором.

Вообще-то, он вывалил эту информацию против моей воли, но внутри меня все сжимается от тревоги.

— Что? – выдыхаю я.

— Мне пришлось услышать это от другого ординатора.

— От кого?

Он отмахивается.

— Вылетело из головы.

Угу. Конечно.

— Она сказала, что ты встречаешься сразу с двумя ординаторами-радиологами. А еще то, что вас всех вместе застукали в одной из комнат для дежурств.