Магия найденных вещей - Мэдди Доусон Страница 128

— Я хочу жить в своих персонажах, – сказала я.

Мне понравилась эта фраза, и я достала блокнот, чтобы ее записать.

— Фронси.

Я почувствовала удар чуть ли не раньше, чем утюг грохнулся на пол. Банни облокотилась на гладильную доску, положив голову на руки, и сама шаткая доска, казалось, вот-вот упадет. Я вскочила, выдернула из розетки шнур утюга и обняла бабушку.

Она была такой худенькой, такой хрупкой. Когда она так изменилась? Банни всегда была крепкой и ладной, а теперь стала похожа на тряпичную куклу, потерявшую половину своей набивки. Ее лицо стало белым как мел. Я подвела ее к диванчику у окна, усадила и встала перед ней на колени. Она сидела, легонько покачиваясь, и смотрела на меня широко распахнутыми, испуганными глазами.

Мое сердце бешено колотилось, громыхало в груди, словно топот лошадей. Я поддерживала ее голову. Мне хотелось дать ей воды, вызвать скорую помощь, умолять ее не умирать: ни здесь, ни сейчас, вообще никогда, и уж точно не у меня на глазах. Но я не решалась ее отпустить, потому что боялась, что она упадет. Я положила ее голову себе на плечо. Я вдыхала ее запах: лавандово-розовый аромат пудры для тела (у нее в спальне стояла огромная коробка с этой душистой пудрой; бабушка называла ее реликвией прошлой счастливой жизни, когда был жив ее муж и каждое утро тщательно пудрилась после душа). От нее пахло лавандой и розами, стиркой, глажкой и кексами, которые она испекла рано утром, потому что знала, что сегодня я к ней приду.

Я не знала, что делать. Я просто держала ее в объятиях и слушала, как восстанавливается ее сбившееся дыхание, и молилась, чтобы с ней все было хорошо.

Через пару минут она отстранилась. Ее лицо блестело от пота. Она сказала, что это был приступ. Просто приступ дурноты. С ней такое бывает. Просто раньше при этом никто не присутствовал. Все проходит само через пару минут. Ничего страшного. Не о чем волноваться.

Она хотела продолжить глажку, вернуть контроль, но я сказала «не надо». Я сказала, что сейчас мы пойдем в гостиную и сядем там на диван. К тому же утюг упал на пол и, наверное, сильно ударился. Пусть пока отдохнет.

Бабушка рассмеялась над этими словами. Утюг ударился? Это же надо такое придумать! Но, к моему удивлению, спорить она не стала и без возражений пошла в гостиную. Мы уселись на диван и взялись за руки. Ее руки были сухими и сморщенными, но все равно очень сильными. Я молча смотрела на них: на возрастные пигментные пятна, на выступающие набухшие вены, на коротко подстриженные, идеально чистые ногти, на кольцо, когда-то подаренное ей матерью. Это кольцо Банни носила не снимая и всегда говорила, что когда-нибудь оно будет моим.

Заметив, что я смотрю на кольцо, она сняла его с пальца.

— Вот, держи, – сказала она. – Теперь оно твое. Я собиралась подарить его тебе на окончание школы. Мне и самой его подарили на окончание школы – где-то двести лет назад, я бы сказала. – Она улыбнулась. – Но… забыла. Так что бери сейчас.

Я немного замялась. Мне почему-то казалось неправильным забирать что-то у бабушки. Тем более такую памятную вещь.

Но все же сказала «спасибо» и надела кольцо на палец. Тонкое золотое кольцо с большим синим камнем. Оно мне всегда нравилось на бабушкиной руке, и теперь, на моей собственной руке, оно мне понравилось еще больше.