Танец с огнем - Весела Костадинова Страница 129

А потом она начала умирать.

Пересохли губы — трескались, кровоточили, каждый вдох отдавался резкой болью, как будто по ним водили наждачкой. Резало желудок — пустой, судорожно сжимающийся, будто кто-то внутри выкручивал его наизнанку. Кружилась голова — медленно, тошнотворно, стены качались, потолок приближался и удалялся, как в кошмаре.

Она уже не знала, сколько прошло времени.

Час? День? Два?

Свет в подвале не выключался никогда — тусклая лампочка под потолком горела постоянно, безжалостно, выжигая глаза. Ни окна, ни щели, ни намека на день или ночь. Только капли.

Кап-кап-кап.

Дотянутся бы, достать немного воды… только губы смочить… только…

Нет, цепь слишком короткая. Не дотянутся, не достать, только силы уйдут. А нужно дожить. Ей принесут воду-только несколько глотков, но принесут.

Чтобы она умирала подольше.

Она знала это.

Кап-кап-кап.

Сколько она здесь?

Дни? Месяцы? Годы?

Нет уже разницы. Нет уже ее. Только оболочка.

Только оболочка.

Тело — высохшее, легкое, как сухая трава. Кожа на руках и ногах натянулась, обтягивая кости, как пергамент. Ребра торчали под грудью так, что каждый вдох отдавался болью. Волосы — спутанные, грязные, слипшиеся от пота и крови — падали на лицо серыми прядями. Глаза ввалились, губы потрескались до мяса, язык распух и лежал во рту чужеродным куском.

Она больше не кричала.

Не плакала. Не умоляла.

Только слушала.

Кап-кап-кап.

Марат удовлетворенно вытянулся на прохладных простынях, медленно поглаживая изящное тело девушки рядом лежащее рядом с ним. Тоненькая талия, высокая, но маленькая грудть, помещавшаяся в ладони, тонкая шея с трогательным пушком, переходящим в волосы на затылке. Маленькие ушки, которые он только что целовал. Пальца пробежались по позвонкам и лопаткам, останавливаясь на синеющем на фоне белой кожи синяке. Погладили, стерли капельку крови.

Второй рукой Марат так же бережно погладил еще один свой след — на плече.

— Прости, маленькая, — прошептал на ухо девушке, из глаза которой выкатилась слеза. — Прости… я перестарался….

Кира повернулась к нему, невольно шмыгнув носом — совсем как девочка.

— Я каждый твой шрамик вылечу, — он наклонился над ней и заглянул в глаза, осторожно убирая прядь светлых волос с ее лица. — Сорвался… хотел тебя… слишком сильно.

— Ничего, — прошептала девушка, задевая дрожащей рукой его красивое лицо. Голос был хрипловатым от слез и криков, которые она пыталась сдерживать. Она постаралась найти позу, в которой было бы не так больно, но каждое движение отдавалось между ног — тупой, пульсирующей болью, смешанной с эхом того, что было всего несколько минут назад.

Марат положил горячую руку на низ ее живота.

— Надя совсем спятила, — тихо пожаловался он, устраиваясь на подушках рядом. — Она мне всю душу вымотала. Кира… тяжело видеть как мать твоего ребенка сходит с ума. Невероятно тяжело.

Она молча кивнула, робко пристраиваясь на его плече. От одной мысли, что сейчас ей придется встать, одеться и ехать домой, становилось дурно — сегодня Марат себя не сдерживал. Как бы Кира себя не готовила, к настолько жесткому сексу она готова не была. Тело болело везде — от шеи до бедер, от синяков на запястьях до саднящей кожи между ног.

— Может… — она вздохнула.

— Что, маленькая? — Марат повернулся к ней.