Московский вальс - Мария Метлицкая Страница 129

Все правильно. Давно нет той страны, все поменялось, и поменялось на корню. Я вижу другие лица, других людей. Хорошо это или плохо – не важно: я гость, пятидневный турист, и скоро улечу в свою жизнь, которую очень люблю.

Зато моя дочь увидит прекрасные музеи и театры, пройдется по красивым ухоженным улицам, и это будет для нее приключением. Моя резкая звонкая девочка запомнит эту поездку. И еще никогда не узнает, что могла бы здесь родиться и жить… Могла быть москвичкой, как ее родной отец. Но этого она никогда не узнает».

Снегопад усилился.

Алена надела капюшон, застегнула верхнюю пуговицу пальто, поежилась и окликнула своих, идущих метрах в двух от нее:

— Эй, словацкие туристы! Вы не замерзли? Не пора ли нам возвращаться?

Они остановились и поравнялись.

— Нет, мам, – ответила Элишка. – Мы наметили дойти до Большого театра. Дойдем и вернемся, согласна?

— Ты устала? – заботливо спросил муж. – Или замерзла? Давай зайдем в кафе, выпьем чаю. Ты отдохнешь и согреешься.

Алена кивнула. Кафе нашлось сразу же, минут через пять. С заведениями здесь было прекрасно. Наверное, так же, как и со всем остальным. Наверное…

Дочь восхищалась всем: и пирожным «картошка», и чаем с алтайскими травами, поданным в прозрачном чайничке с разноцветными шишечками и ягодами. Было действительно красиво и вкусно.

Чуть позже она замирала перед Большим театром и гостиницей «Метрополь», перед огромным, в семь этажей, «Детским миром». Восторгалась Старой Никольской и Красной площадью, до которой они уже еле дошли. А потом Матей затащил их в ГУМ: поесть знаменитого мороженого с «шапочкой», о котором он мечтал столько лет.

В гостиницу вернулись на такси, ноги не ныли – выли, и тут же упали в кровати. Сил не было даже на обмен впечатлениями.

Перед сном Алене вдруг подумалось:

«Я победила еще одну фобию. А значит, поездка уже не напрасна».

На следующий день все было расписано так плотно, что Алена занервничала: везде не успеем, куда-то точно опоздаем, что-то пропустим… Внешне спокойная и уверенная, в душе она оставалась тревожной и мнительной.

Муж, как всегда спокойный, рассудительный и обстоятельный, возражал:

— Везде успеем и план выполним.

— Ты забыл про трафик! – возмущалась Алена. – Мы не в Братиславе! Здесь от квартала до квартала можно тащиться полдня!

— Но все же в центре. В конце концов, есть метро, необязательно ездить на такси. И вообще, успокойся и не заводи отдыхающих!

Итак, Пушкинский.

«Бегом, проездом, ничего не чувствуя», – хмыкнула Алена.

Но в зале любимых импрессионистов застряла, застыла и перестала смотреть на часы. Замерла у любимых Писсарро, Моне, Матисса. Как давно она их не видела, как скучала!

Элишка, побывавшая к тому времени и в Прадо, и в Лувре, и в Дрездене, ходила потрясенная, с полуоткрытым ртом.

— А есть еще Русский и Эрмитаж, – шепнул ей отец. – Что будем делать?

Элишка горько вздохнула.

— Это в Петербурге, – улыбнулся отец, – не переживай!

На Пушкинский они закладывали два часа.

На четыре были билеты в Грановитую палату, – а перед этим надо было и перекусить, и посетить небольшую обзорную экскурсию по Кремлю.

А вечером ждали билеты в театр: в «Ленком», на «Юнону и Авось».

И пусть нет уже крепкого молодого Караченцова и нежной глазастой изящной Шаниной, но песни остались… Алена и Матей помнили их до сих пор.