Тест на предательство - Лена Елецкая Страница 13

На мгновение в комнате повисла тишина.

На большом холсте, натянутом на подрамник, была я.

И это была не просто фотография. Это было произведение искусства, от которого невозможно отвести взгляд. Я — в тонкой белой мужской рубашке, сползающей с плеча, с растрёпанными волосами, падающими на лицо. Губы приоткрыты, взгляд устремлён в пустоту, за пределы кадра, с беззащитной интимностью, которую не показывают никому. Свет падает так, что подчёркивает изгиб шеи, ключицу, даже тень от ресниц на щеке, — в момент, который поймала камера. Момент, который видит только мужчина, что стал причиной этой уязвимости. Момент, что остаётся лишь между теми двумя, чьи тела только что принадлежали друг другу и сошлись в едином ритме, а затем — в экстазе.

Это было красиво. И чудовищно.

Ведь остановил это мгновенье совсем не Павел, а другой мужчина.

В полной тишине я ждала реакцию Каховского. Его приговор. А потом — казнь.

— Это… — начал Паша, его голос сел.

11

Я не могла вымолвить ни слова. Горло сжалось, будто туда насыпали битого стекла. Я никогда Феликсу не позировала. Не надевала его рубашек. Но картина была. На ней была его чёртова кровать. И на ней была я. Настоящая, живая, пойманная в момент, которого не существовало.

Кто-то неловко кашлянул. Бывшая однокурсница Паши, смеявшаяся минуту назад, теперь смотрела на меня с нечитаемым выражением. Витёк хмурился.

Взгляд Каховского метался от моего лица к моему изображению на холсте, и я видела, как в его глазах гаснет свет праздника и разгорается другое, совсем другое чувство.

Он прочистил горло.

— Это потрясающе, — выдохнул Каховский. — Очень… просто невероятно красиво. — Он повернулся к Феликсу. — Ты настоящий талант.

Все собравшиеся у картины зааплодировали, одобрительно закивали.

Феликс смущённо раскланялся.

Я не могла понять, что происходит, — меня же прилюдно должны казнить, — и чувствовала, как к щекам приливает жар стыда.

Пока Феликс принимал комплименты, а Каховский дружески похлопывал его по плечу, я развернулась и, не сказав ни слова, почти бегом выскочила из комнаты.

На балконе было холодно. Воздух пах шампанским и весенней зеленью. Я вцепилась в ледяные перила, пытаясь отдышаться. В голове гудело: зачем? Зачем Феликс это сделал?

Ведь это просто подстава. Тупая, откровенная, бессмысленная. Это ничего не доказывает. Не подтверждает и не опровергает.

Просто красивый монтаж, фантазия, созданная программой с искусственным интеллектом.

— Вот ты где, — услышала я за спиной знакомый голос.

Бесфамильный стоял в дверях с бокалом в руке и выражением лица, что я назвала бы смесью вины и отчаяния. И эта смесь делала его опасным.

— Что это было? — выдохнула я, голос дрожал. — Зачем?

Он подошёл ближе, поставил бокал на перила.

— Я хотел, чтобы он знал, — сказал Феликс тихо, сокращая дистанцию.

— Что знал?

— Что между нами было.

— Между нами ничего… — я отступила, но он шагнул следом, прижимая меня к перилам.

И заткнул мне рот поцелуем.

Я дёрнулась, но перила упёрлись в спину, и отступать было некуда. Его руки были холодными и сильными. Его губы были холодными, с привкусом вина. По моей коже пробежал озноб отвращения. Я попыталась вырваться, но его хватка только усилилась.

Чувствуя, каквнутри поднимается паника, я пыталась вырваться, но он прижался ко мне лишь сильнее.