Неделовое предложение - Екатерина Вострова Страница 13

— Тогда самое время начать новую традицию, — улыбнулась я и взяла пульт.

На экране уже шёл традиционный концерт, и я убавила звук, оставив его тихим фоном.

Без пяти двенадцать мы стояли с бокалами наготове.

— Загадали желание? — спросил Дмитрий, беря бутылку шампанского.

— Ещё нет. А вы?

— Загадал, — улыбнулся он, и в уголках его глаз собрались лучики морщинок.

— И какое?

— Не скажу. А то не сбудется.

Я фыркнула:

— Не думала, что вы верите в суеверия.

— Обычно не верю. — Он посмотрел на меня так, что воздух между нами словно загустел. — Но сегодня рисковать не хочу.

На экране ударили куранты: один, два, три…

Дмитрий начал откручивать проволоку на пробке, и я почему-то залюбовалась его руками и уверенными движениями.

Четыре, пять, шесть…

— С Новым годом, Аня, — поздравил Дмитрий, направляя бутылку в сторону.

Семь…

Пробка выстрелила с оглушительным хлопком, и шампанское взорвалось радостным фонтаном пены, совершенно неуправляемым! Забрызгало все: его грудь, живот, брюки. Белая рубашка мгновенно промокла насквозь и прилипла к телу так, что стало видно каждую мышцу.

— Чёрт! — Дмитрий отодвинул от себя бутылку, но было поздно.

Восемь, девять, десять…

— Видимо, взболталась в машине, — пробормотал, оглядывая себя…

И он, я даже охнуть не успела, начал расстёгивать пуговицы. Быстрыми и привычными движениями, совершенно не задумываясь о том, что рядом стоит женщина, которая забыла, как дышать.

Одиннадцать… Рубашка соскользнула с его плеч и приземлилась на спинку ближайшего стула.

Двенадцать!

С Новым годом, Аня!

Он стоял передо мной без рубашки, с каплями шампанского на груди, которые медленно стекали вниз. Широкие плечи, тёмная дорожка волос, уходящая за ремень брюк…

Я смотрела. И не могла отвести глаза. Физически не могла, будто кто-то приклеил их к его торсу суперклеем.

И тут до Дмитрия, кажется, дошло. Его взгляд скользнул по мне, застывшей с приоткрытым ртом, и он замер. По лицу пробежало что-то похожее на смущение. Хотя нет, Дмитрий Зимин и смущение — это как-то не вязалось. Скорее… осознание.

— Я… — он провёл рукой по волосам. — Привычка. Живу один, и… — Он не договорил. — Жарко как-то стало, — хрипло добавил — то ли он пытался сменить тему, то ли констатировал факт.

Жарко?

А впрочем, да… мне почему-то действительно стало жарко. Даже очень. Просто невыносимо жарко.

Несколько секунд мы с Дмитрием просто стояли и смотрели друг на друга. Потом он провёл рукой по волосам тем самым жестом и сказал:

— Я, пожалуй, пойду переоденусь. Подождешь?

Я кивнула, потому что не доверяла голосу. Боялась, что если открою рот, то из него вылетит что-нибудь вроде «можете не переодеваться» или «я могу помочь вытереть шампанское». Языком.

Господи, Аня, возьми себя в руки!

Дмитрий развернулся и пошёл к лестнице, а я провожала взглядом его широкую спину, пока он не скрылся на втором этаже.

Выдохнула, вдохнула, снова выдохнула.

Телефон взорвался звонком, и я подпрыгнула так, будто меня застукали за чем-то неприличным. На экране светилось «Мама» и значок видеовызова.

Мама всегда звонила ровно в полночь — это её традиция, а я совершенно об этом забыла. Примерно в тот момент, когда генеральный директор начал раздеваться прямо передо мной.

Телефон продолжал надрываться. Я знала маму: если не ответить, она перезвонит, ещё раз, и ещё, а потом решит, что я умерла, и начнёт обзванивать больницы и морги.