При дворе Медичи - Карл Берков Страница 13

III

Во Флоренции богатые фамилии любили развлекать аристократическую молодежь и увеселять народ большими турнирами. Медичи, никогда не упускавшие случая снискать еще большее расположение народа, часто жертвовали большие суммы для развлечения своих сограждан. И теперь, когда Медичи решили устроить зрелище, превосходящее по блеску все предыдущие, то ими руководило, в первую очередь, желание снова обратить взоры народа на себя и свою щедрость и заставить флорентийцев забыть бедствия последней войны и несчастья только что кончившейся чумы.

Народ, эта легкомысленная толпа, слишком легко склонен за несколько часов, проведенных в веселье, забыть собственные невзгоды и возрастающее недовольство. Флорентийский народ, в силу живости характера, более других был способен при виде великолепных зрелищ забывать все, что еще так недавно огорчало его.

Утро того дня, на который было назначено празднество, осветило радостью многие тысячи лиц, собиравшихся чуть свет на площадь Санта-Кроче. Площадь была роскошно украшена: на балконах домов, среди зелени, висели пестрые ковры, по сторонам возвышались трибуны с местами для зрителей. В окнах, на балконах давно уже собралось множество народу, а теперь начали наполняться и трибуны. Явились члены синьории[14] в своих длинных красных мантиях, затем – знатнейшие дворяне и граждане, для которых были отведены почетные места, и, наконец, толпа красивейших женщин и девушек города, которым поручалась обязанность делить награды между победителями.

Лукреция Донати сидела рядом с дочерьми Пьетро Медичи. Ее лицо, прекрасное, но в последнее время всегда грустное, светилось радостью. На коленях девушки лежал венок из фиалок, любимых цветов у нее и Лоренцо. Победитель турнира мог просить у своей дамы знака милости: цветок, ленту, венок. Тонкие белые руки Лукреции нервно сжимались. Не слишком ли это большое счастье для нее – украсить любимого своим подарком, еще раз прочесть в его глазах, что она для него гораздо дороже той чужой девушки, которую родители предназначили ему в жены и которую Лукреция из-за своего природного великодушия даже не могла ненавидеть?

— Посмотри, как хороша сегодня Лукреция! – шепнула Джианина Скандиано подруге. – Такою, как она, мне кажется, явилась Фра Анджелико[15] его Мадонна.

— Да, она похожа на ангела со своими белокурыми волосами и милыми добрыми глазами, – ответила Валерия в восхищении. – О, Джианина, как это грустно!

— Что, дорогая моя?

— Что Лоренцо должен жениться на другой, не на ней. И как она это спокойно и покорно переносит!

— Она знает, что не должна ссорить его с родителями, если не хочет навлечь на себя страшной ответственности. Обычай нашей страны таков, что родители выбирают за нас. Может быть, если бы меня не заставил отец, я бы и не вышла за Ипполито Скандиано.

— Но ведь ты довольна и счастлива, Джианина? – спросила Валерия. – Ты никогда не отрицала этого.

— У меня все есть для счастья, дитя мое! Чего мне желать? Я богата, блистаю в обществе, имею завидное положение. Маркиз Ипполито всегда добр и внимателен ко мне; он позволил мне устроить мою жизнь по моему желанию – так же, как и сам устраивает свою.

Валерия задумчиво смотрела на прекрасную маркизу.

— Я представляла себе замужество совсем иначе, – проговорила она наконец.