Горькая рябина - Василий Оглоблин Страница 13

— И поцеловав руку матери, вновь обратился к Марине.

— Как спали, пани Марина? Что снилось?

— Спала сладко и безмятежно, в мои годы сладко спится.

— О, да. В ваши годы сны лучезарны и поэтичны. Что же вы видели во сне?

Марина опустила, краснея, длинные пушистые ресницы, а вскинув их, смело посмотрела ему в глаза и ответила с улыбкой.

— Вас видела во сне.

— Да? Меня? Это правда?

— Правда. Вы целовали мне руку, а потом мы сидели в каком-то богатом зале, где было много яркого солнечного света, какого-то розового, сидели рядом, и Брамс играл на скрипке нежную, нежную мелодию. И удивительно, как будто бы Брамс был нашим современником и жил с нами рядом, в соседях.

— Какую же он играл мелодию? Не помните?

— Помню. Венгерский танец его Брамса сочинения.

— Удивительный сон. Насколько я помню Брамс свои венгерские танцы исполнял на фортепиано, он был великим пианистом, а на скрипке, кажется, не играл.

— Но это же сон, а во сне как в сказке все возможно.

— Да, да, во сне видится и невероятное. И все же сон ваш был вещим: видите, я и наяву целую вашу ручку, очаровательная панна.

Мать бросила на дочь испуганный взгляд, покачала головой и подумала: «Доченька, или ты с ума сошла, что ж ты так вольничаешь с ним словно он тебе ровня? А как ты глядишь на него, какими глазами? Ой, доченька, доченька…»

Выпив приготовленный матерью кофе и лениво пожевав бутерброд, Вилли ушел в свою комнату одеваться, а выйдя, опять поцеловал обеим женщинам руки, уронил картинно свою белокурую голову, одел плащ и, обняв мать и дочь за плечи, шаггул к выходу. Уже у порога остановился.

— Екатерина Павловна, а дрова или другое топливо в нашем доме есть? Уже зима вот-вот нагрянет. Как это у Пушкина: «Буря мглою небо кроет, вихри снежные крутя…»

— Нету, батюшка, ни дров, ни торфа. Чем буду топить – ума не приложу. Заморожу вашу светлость.

— Гут! Сегодня приедет мой денщик, привезет месячный паек, вы примите и распоряжайтесь продуктами на свое усмотрение. Вы должны нормально питаться. А полсе я пошлю за дровами. Дров в России много. Будьте здоровы, бодры и веселы. До вечера! Да, если вас не стеснит – я приду вечером со своим лучшим другом майором Ленцем. Устроим маленький праздник, небольшую пирушку. И Ленц поиграет чероокой пани Брамса не во сне, а наяву. Он отлично играет на скрипке. До вечера!

И ушел. Марина кинулась к окну и провожала его притуманенным взглядомдо тех пор, пока его высокая фигура, стеля на земле длинную тень, не скрылась за поворотом. Мать завороженно смотрела на нее и тяжело вздыхала.

— Ушел, – выдохнула с глубоким вздохом Марина, спустилась на лавку и обессиленно уронила в колени руки.

— Что-то ты, доченька, сильно ласкова с ним и вроде даже кокетничаешь, заигрываешь? Ладно ли это? Опасная с ним игра. Гляди у меня.

— Ой, мамочка милая, погибла я. Не знаю, что со мной приключилось, но сердце мое как пташка, выпущенная на волю из клетки рванулось к нему, и ничего я не могу с собой поделать, хочу его видеть каждую минуту, каждую секунду, хочу слышать его голос, заглядывать в его веселые как полевые незабудочки очи. Ох, мамочка, мамочка, горе мне, горе. Как увидела его вчера – так и обмерла вся, затрепетало мое сердечко, рванулось к нему, руки, ноги помуравели, словно вся крапивой острекалась. Что это, мамочка, любовь пришла? Скажи мне, скажи. Я почти всю ночь просидела у окна словно обезумевшая, смотрела в темноту, ждала, не услышу ли его шаги, и всю ночь он стоял перед очами.