Твоё сломанное чудовище - Евгения Ник Страница 130

Но не так давно среди всего этого хлама я случайно увидел и поднял один осколок. Острый. Кривой. Опасный.

Её.

И сразу понял: этот осколок идеально входит в мои трещины. Словно был создан именно для них. Настолько точно, что страшно выронить.

С появлением Зайки всё изменилось.

Она стала единственным человеком, кого я по-настоящему боюсь потерять. Потому что рядом с ней… Я не чувствую одиночества.

Проблема в том, что я до сих пор не могу подобрать ключ.

Я могу заставить её тело биться в судорогах оргазма, но никак не могу открыть ту дверь внутри неё, за которой она прячет настоящую себя.

Осколок двадцать четвертый. Сижу у него на коленях, и не хочу никуда уходить

Зайка

Как только вижу его улыбку, вытягиваюсь, словно суслик. И улыбаюсь в ответ.

Кажется, он не злится. Хороший знак.

— Что ты любишь есть на завтрак? – спрашиваю, прищурив глаза. – Ответ про то, что любое блюдо из мяса – не подходит. Мне нужна конкретика, Кимчик, – вздёргиваю нос.

Он поднимает брови и смотрит на меня, как на что-то диковинное.

Ну да, понимаю его. Сама немного в шоке.

Не знаю... Проснулась и меня словно переклинило, когда я увидела рядом с собой пустое место. Холодное, смятое, но всё ещё хранящее запах его тела. И внутри сразу же что-то оборвалось. Такая знакомая, до оскомины противная пустота. Неужели опять? Он ушёл, и я осталась одна.

На какой срок?

Мысль, что он может снова исчезнуть на неделю или вовсе не появится до окончания зимних каникул, ударила под дых с такой силой, что я физически согнулась пополам.

Первое, что я сделала – снова разрыдалась в подушку.

Кошмар какой-то. Мне кажется, всего за короткое время я на десять лет вперёд исчерпала лимит своих слёз. Но я ничего не могла с собой поделать. Это было не от боли даже, а от какой-то дикой, животной и не совсем понятной тоски.

Плакала и ненавидела себя за эти слёзы.

А потом во мне словно что-то щёлкнуло – я встала, подошла к окну и, раскрыв шторы, увидела у дома его машину.

Обрадовалась.

Так сильно, что захотелось смеяться. Или плакать снова, но уже от облегчения. Какая же я дура. Надо было сразу проверить.

— Кимчик? – посмеивается он. – Меня так называют только два человека. Брат и… Ещё один брат.

— Не нравится? – тут же паникую.

— Мне всё в тебе нравится. Можешь меня хоть Лошариком называть.

Аким тянет шею, похрустывая позвонками, а потом пропускает руки у меня подмышками и притягивает к себе.

— Всё нормально?

— Да, – киваю, убегая от его цепкого взгляда. – Этой ночью… Я… – всхлип сам вырывается из груди, и я моментально поджимаю губы, запирая его внутри себя.

Он не говорит ни слова. Крепче прижимает меня, зарывается лицом в волосы и молчит. И это так непривычно, что я не знаю, куда себя деть.

— Ты должен злиться на меня, а не жалеть, – почти возмущённо бурчу в его грудь. Дура.

— А я тебя и не жалею, – отвечает тихо. – Просто жду, когда ты сама захочешь рассказать, в чём был мой косяк.

Поворачиваю голову к окну. Не шевелюсь. Только смотрю, как хлопья снега медленно падают с неба и оседают белым пушистым ковром.

Он не знает, почему я впала в истерику. И в том, что случилось, нет его вины. Виноват тот ублюдок, который до сих пор живёт у меня в голове и питается моим страхом, напряжением, липкой паникой, от которой никуда не деться.