Жестокий развод - Диана Рымарь Страница 131

— Как ты мог со мной так? — шепчу ему сквозь поцелуи, все еще не способная отпустить обиды. — Мне было так больно, так плохо… Я умирала без тебя…

— Дурак был, Кать, — отвечает Даниэль, ни секунды не сомневаясь. — Умоляю, прости меня! Больше не повторится.

С этими словами он подскакивает со стула, хватает меня под мышки, резко поднимает и усаживает на стол. Не успеваю понять, как он задирает мое домашнее платье, устраивается между моих ног.

Даниэль жадно целует, чувствую его руки у себя под платьем на талии. Хочется прижиматься к нему всем телом и стонать от удовольствия. Хочется стащить с него джинсы. Хочется…

У-у-у, сколько всего я хочу!

Мы резко дергаемся и даже не замечаем, как качается стол. Не видим, как кренится и падает заварочный чайник. Он с диким звоном ударяется о кафельный пол, разбивая мое возбуждение на осколки.

— А-а… — кричу абсолютно неосознанно.

В этот момент мы оба слышим душераздирающий младенческий вопль через трубку видеоняни.

— Черт… — рычит Даниэль.

Он не хочет меня отпускать. На секунду снова прижимает к себе, давая почувствовать силу его желания. Чуть прикусывает мою нижнюю губу и снова рычит.

Наконец он отстраняется.

Мы оборачиваемся на мокрое безобразие из осколков и листьев зеленого чая, что теперь царит на моей еще недавно идеально чистой кухне. С сожалением вздыхаем и, не сговариваясь, идем в детскую. Я потом это все приберу.

Дан-младший встречает нас обиженным ревом, мокрым памперсом и плохим настроением.

Ну еще бы.

Пошли взрослые тетя и папа куда-то там есть какой-то там торт. Оставили малыша одного-одинешенька, с собой не взяли, спать заставили. Какой преступный недогляд! Еще и кричали там друг на друга, шумели, чайники всякие били. Нет нам прощения.

Мы качаем Дана вместе. Сначала Даниэль, потом я.

Выдаем ему внеочередную бутылочку смеси в качестве моральной компенсации, снова качаем. Целуем в щеки, макушку, маленькие ручки, бурлящее пузико.

Малыш успокаивается, только прослушав по третьему кругу мою колыбельную.

Я держу его на руках и не верю, что скоро и у меня будет такой же. Если судить по Даниэлю, гены у него очень сильные, так что ребенок может быть похожий.

Тренируюсь нянчиться, пытаюсь прочувствовать момент.

В какие-то минуты ловлю себя на мысли, что няней мне работать нельзя, ибо я так привяжусь к воспитуемому, что у меня его потом фиг отберут. Вот к Даньке уже привязалась, а провела с ним времени всего чуть.

После одиннадцати Дан-младший окончательно успокаивается, благосклонно засыпает, давая нам пространство для маневров.

Мы еще некоторое время стоим над кроваткой, любуемся делом наших рук — спящим младенцем, который пускает пузыри.

И снова, не сговариваясь, выходим.

В коридоре смотрим друг на друга, переговариваемся шепотом:

— Вроде уснул.

— Ага, — киваю.

— Кать, можно я у тебя останусь, — просит Даниэль.

Простой такой!

Дай мне попить водички, а то так есть хочется, что переночевать негде…

А диван-то у меня в комнате целый один, и Даниэлю об этом великолепно известно.

— Подожди, я… — Договорить не успеваю.

Даниэль снова на меня наступает. А в глазах те же самые черти, что плясали, пока мы сидели на кухне, а потом целовались как одуревшие.

— Иди ко мне, — манит он руками. — Катенька, я сделаю тебе очень приятно…