Жена, которой не было в документах - Виолетта Весна Страница 131

— Что делать? — спросила она.

Норин отодвинул красную папку.

— Первое: запрос полного раскрытия активов. Второе: обеспечительные меры, если увидим риск дальнейшего вывода. Третье: отдельная позиция по дому. Четвертое: требование предоставить документы по структурам, связанным с первым проектом и последующим ростом группы. Пятое: фиксируем роль Ренаты Штольц не как личной соперницы, а как должностного лица, участвовавшего в подготовке имущественной позиции против супруги собственника.

— Это звучит сухо.

— Так и должно. «Она трогала волосы моей дочери» эмоционально важно, но юридически сильнее: «третье лицо, участвовавшее в подготовке имущественной позиции, одновременно вмешивалось в семейный и детский контур».

Лида подняла палец.

— Запишите мне это. Я буду говорить вместо «эта стерва».

— Именно для этого и нужны юристы, — сказал Норин.

— Переводить справедливую ярость в пригодные документы.

Таисия молчала.

Потом спросила:

— Он может сказать, что это обычная бизнес-структура? Что не против меня?

— Скажет.

— И?

— Мы покажем даты, контекст, связь с подготовкой развода, сопутствующие документы и попытку получить от вас отказ от претензий.

В совокупности это выглядит иначе.

— Насколько сильная позиция?

— Сильнее, чем вчера. Слабее, чем хотелось бы.

Но теперь мы знаем, куда копать.

Норин снял очки.

— И еще. После наших запросов реакция будет жесткой. Возможно, Гордей Аркадьевич сам не понимает, насколько следы видны. Или понимает, но надеется договориться до раскрытия.

В любом случае, не обсуждайте с ним активы на кухне.

Таисия почти улыбнулась.

— Даже с пирогом?

— Особенно с пирогом. Пирог снижает бдительность.

Лида сказала:

— А я говорила.

После встречи Таисия не поехала домой сразу.

Они с Лидой вышли из офиса Норина и долго стояли на улице у машины.

День был холодный, ясный.

Солнце светило так чисто, будто не имело никакого отношения к людям и их схемам.

— Скажи что-нибудь, — попросила Лида.

— Что?

— Что угодно.

А то у тебя лицо, как перед обмороком.

Таисия посмотрела на дорогу.

— Восемь месяцев.

Лида молчала.

— Он восемь месяцев готовился.

— Да.

— А я думала, мы просто устали.

— Тая.

— Я помню тот вечер. Восемь месяцев назад.

Савелий болел.

Гордей пришел домой поздно, принес мне кофе, потому что я вторую ночь не спала. Сказал: «Ты себя совсем не бережешь». Я тогда подумала, что в нем еще есть забота.

— Может, была.

Таисия повернулась к ней.

— Вот это хуже всего.

Лида кивнула.

— Да.

— Если бы он был только холодным, все было бы проще.

— Было бы проще злиться.

Но не обязательно проще жить.

Таисия прислонилась к машине.

— Он мог одновременно приносить кофе и выводить активы.

— Мог.

— Как это вообще вмещается в одном человеке?

Лида вздохнула.

— Люди много чего вмещают. Любовь и трусость. Заботу и выгоду. Стыд и расчет. Иногда это не разные люди. Это один человек, просто в разных комнатах своей головы.

Таисия закрыла глаза.

— Я не хочу его понимать.

— И не надо.

— Но понимаю.

— Пока понимаешь — не прощай автоматически.

— Не прощу.

— Не говори так быстро. Сердце у тебя гуманитарное, оно любит делать глупости с красивыми формулировками.

Таисия слабо улыбнулась.

— У тебя сегодня почти Норин.

— Я тренируюсь.

Но у меня серьги лучше.

Она отвезла Лиду домой и поехала за детьми.