Сердце в оковах - Кэтрин Болфинч Страница 133

Я все еще не мог поверить в то, что моя жизнь так изменилась, наполнилась красками и эмоциями. С каких пор мне стало легко просыпаться по утрам? С каких пор мои мечты вышли за пределы желания словить пулю в голову, чтобы больше не мучиться?

Губы Анабель вдруг коснулись моей шеи. Невесомо, почти незаметно. Холодная ладонь скользнула на спину, вызвав противные мурашки. Я не отстранился, глянул вниз. Ана смотрела прямо на меня, как и каждое утро до этого.

Такое пробуждение было привычным.

По моим губам скользнула усмешка, я поцеловал Анабель в нос, она хихикнула, будто я сделал так впервые, и прижалась ближе.

— Думала, ты уже встал.

— Сегодня мне не хочется подрабатывать бариста на полставки на собственной кухне, – признался я, перевернувшись на спину.

— Я приготовлю завтрак, – тихо проговорила девушка, нависнув сверху.

— Наденешь фартучек на голое тело?

Острый ноготок коснулся моей ключицы, провел по груди вниз, затем поднялся к щеке. Анабель ухмыльнулась и заглянула в мои глаза.

— Тогда мы никогда не выпьем кофе.

— Помнится мне, ты говорила, что тебя бодрит совсем другое утро. – Я потянулся вперед, запутывая пальцы в темных волосах. Ана раскрыла губы и подалась навстречу. Мгновение – и вот она сидит на мне, упираясь ладонями в мои плечи, наши губы нетерпеливо сплетаются в жадном поцелуе, а желание пробирает каждую клеточку тела, словно ток.

Вдруг раздался требовательный стук в дверь. Анабель резко упала на бок, прикрывшись одеялом. Дверь распахнулась, и на пороге возник Генри в пижаме.

— Мама! Мы проспали футбол! – воскликнул он, останавливаясь на пороге.

Анабель тихо вздохнула, прикрылась одеялом. Я оглядел Генри с головы до ног. Спросонья, в смешной пижаме с динозаврами и без тапочек. Он выглядел так, будто собирался расплакаться. Слишком сильно любил свои тренировки по футболу.

— Сегодня воскресенье, гений, – хмыкнул я, опираясь на локоть. Генри удивленно раскрыл глаза и уставился на меня с видом мученика.

— Вот черт!

— Не выражайся! – возмущенно отозвалась Ана.

— Это папа меня научил! – выкрикнул он и, прежде чем в него прилетела подушка, убежал, захлопнув дверь.

Я рассмеялся.

Вот уже семь лет меня называли папой. Семь лет этот мальчик заглядывал в глаза, задавал сотню вопросов и держал за руку так, будто боялся потеряться.

Он знал, что его настоящий отец мертв. Не всю историю Анабель и Генри-старшего, конечно, но большую ее часть. Ту, которую можно рассказать ребенку. Генри знал, что я не его отец, но все равно считал меня им. Иногда мне казалось, что в этом ребенке намного больше мудрости, чем во всех нас вместе взятых. И я уже прикидывал, сколько денег ему придется потратить на психотерапию.

— Зачем ты учишь его плохим словам? – тихо спросила Анабель, укрывшись с головой одеялом.

— Ты думаешь, я усаживаю его перед учительской доской и рассказываю про плохие слова? – хмыкнул я, отнимая ткань от ее лица.

— Я много раз просила не выражаться дома.

— А дальше? Рано или поздно он поймет, чем именно занимается его папа и дядя. И из-за чего умер его настоящий отец. Мы никак не скроем от него наш мир. Даже если захотим.

— Да, но… – Она замолчала, шумно выдохнула и посмотрела на меня. – Хочу, чтобы это произошло как можно позже. Хочу, чтобы у него было детство.