Огненные сердца. Все, что осталось от нас - Кира Сорока Страница 134

Алина замолкает. Тяжело сглатывает. Я вижу, как по ее щеке ползет слеза.

— Мне семнадцать лет, я старшеклассница, – вновь читает она. – Можете мне не верить, но я испытала все, о чем тут написала. Любовь существует. И неважно, сколько тебе лет – двадцать или пятьдесят, – за свою любовь нужно бороться. И ее нужно прожить от и до.

Алина опускает листочки, смахивает слезу со щеки.

— Я все, – говорит она Ольге Абрамовне.

А та внезапно переводит взгляд на меня.

— У тебя есть что добавить, Егор?

Алина вздрагивает и резко поворачивается. Я вхожу в кабинет и приваливаюсь к двери плечом, скрестив руки на груди.

— Да, есть. Любовь – это то, мимо чего не пройдешь. Ее легко узнать. Может быть, все начнется просто с обоюдной симпатии. Или не обоюдной. А может, объект твоей любви будет немного раздражать, и ты даже не поймешь, чем именно. А потом внезапно возникнет дикое желание коснуться. Попасть под прицел ее глаз. Забраться в голову. Или просто подоставать. Любовь – это поначалу ревность. Доверие рождается позже, в болезненных муках выжигая эту ревность к чертям. Свою любовь надо оберегать… И я не согласен с одним пунктом.

— Каким? – спрашивает Алина, ее губы дрожат.

— Ты сказала «жертвовать». Я не собираюсь ничем жертвовать ради любви. Лучше во имя нее я сделаю все возможное, и невозможное тоже. И ни за что тебя не отпущу.

— Я и не хочу, чтобы ты меня отпускал.

Я улыбаюсь. Нам все равно, что мы здесь не одни. И речь уже вовсе не о проекте.

Я приближаюсь к Алине. В этот момент звенит отрезвляющий звонок, останавливающий мой порыв впиться в ее губы прямо сейчас.

— Это было очень хорошо, – хвалит нас Ольга Абрамовна. – Все свободны.

Я не вижу никого, кроме своей взволнованной мышки. Все звуки – скрип стульев, голоса, шаги – сливаются в едва слышный невнятный шум. Беру Алину за руку.

— Прости, что опоздал.

— Да ладно уже, – пытается улыбнуться Алина. – Скажи лучше, как у нас дела?

Она думает, что я могу уехать без нее. Дурочка.

— У нас все прекрасно!

Ольга Абрамовна выходит из класса, и я притягиваю Алину к себе. Нежно коснувшись желанных губ, заглядываю в карие глаза.

— Отец тебя отпустил. И у нас очень много дел. Надо собираться. Все, идем.

Но прежде зацеловываю Алину, наплевав на боль в раненой губе. Затискиваю до долбящего в груди сердца.

Быстро закинув ее вещи в рюкзак, вешаю его на плечо. Тяну Алину за руку, помогаю ей одеться в раздевалке. Оказавшись во дворе, она тормозит и оборачивается на школьные окна.

— То есть мы сюда не вернемся?

— Нет.

— И даже не попрощаемся ни с кем?

— Там нет никого, кто представляет ценность, – тяну Алину к воротам.

— А хоккеисты? Они были добры ко мне.

— Я пошлю им благодарственное сообщение, – смеюсь я.

— Егор!.. – укоризненно смотрит на меня Алина.

— Ну ладно, – сдаюсь я. – Вечером созвонимся с ними и, может быть, увидимся, чтобы попрощаться.

— И с Ромой!

— Точно. И с Ромой тоже, – вздыхаю я.

Снимаю сигналку с тачки.

— У тебя новая машина? – Алина шокированно смотрит на «Вольво».

— У нас, – поправляю я ее.

Прежде чем сесть в машину, отправляю сообщение Громову.

Егор:

О своей безопасности я позабочусь сам. Спасибо. За все.

Достаю симку и кидаю в снег. Все. Оставьте меня все в покое. Дайте мне просто жить.

Раннее утро. Долгие проводы у капота машины со Столяровым. Он на нервах, Алина почти плачет, а вот баба Валя бодрячком. Рада, что на старости лет нужна молодежи. Самый спокойный среди нас – Черный. Развалился на заднем сиденье и, медленно моргая, наблюдает за падающим снегом через стекло.