Унесенные морем - Бет О'Лири Страница 135

— Я за то, чтобы все получали информацию в полном объеме, – заявляет Марисса. – Я как радио, понимаешь? Просто… помни, что люди меняются.

— Это неважно, – глухо отзываюсь я. – Неважно, если он с тех пор изменился, потому что он скрыл от меня свой поступок.

— Вы вроде были немного заняты, – говорит Марисса.

— Времени хватало.

— Он был еще совсем мальчишкой, когда все случилось. Ему было восемнадцать. Ты помнишь себя в восемнадцать лет?

Я мысленно возвращаюсь в прошлое. Я была другой, это точно, – более задиристой, с более идеалистичными взглядами и большей надеждой на будущее. Но я бы ни за что не бросила своего ребенка.

— Он так восхищался тем, как я поддерживала Пенни, – с горечью говорю я, оглядываясь на дверь кухни, чтобы убедиться, что она меня не слышит. – Теперь это кажется таким нелепым, ведь я знаю, что он ее бросил. Неужели он забыл?

— Думаю, это маловероятно, – соглашается Марисса.

Я слышу знакомый звон бокалов у нее за спиной и чувствую укол ностальгии. Я скучаю по пабу. Мне там так спокойно – примерно как на этом диване, – и мне обидно, что я больше не могу пойти туда, потому что это единственное место, где Зик может меня найти.

— Я бы сказала, что фразу «я от тебя беременна» сложно забыть, даже если ты безмозглый восемнадцатилетний потаскун.

— Не называй его так, – протестую я, прижимая к груди диванную подушку.

— На чьей ты стороне? – спрашивает Марисса. – Думаю, вероятнее всего, он просто не понял, что вы с Пенни как-то связаны. Или не догадался, что Пенни, которую он… ну, ты понимаешь…

— Обрюхатил?

— …это твоя Пенни.

— Сколько Пенни у него было? – вырывается у меня, и я тут же сожалею об этом. – Пожалуйста, не пытайся отвечать на этот вопрос.

— Да мне-то откуда это знать? Но ты знаешь, кто может дать тебе ответ, и этот человек прямо сейчас с очень грустным видом сидит за моей барной стойкой.

Я представляю его лицо – один локон упал на глаза, брови беспокойно сдвинуты. Мне сразу хочется выбежать на улицу и рвануть к пабу, обнять его и сказать, что я его люблю.

Но потом я перевожу взгляд на экран видеоняни и вижу Мэй, и мое сердце снова черствеет. Эта девочка заслуживает всего. Она заслуживает отца, которому хватило бы совести, чтобы хотя бы попытаться стать для нее опорой, как бы это ни выглядело. Зику больно? Ну и пусть. Он переживет. Он бы все равно со мной не остался. Он явно не отличается преданностью.

— Я поговорю с ним, когда буду готова, – сглотнув комок в горле, произношу я. Прямо сейчас если я посмотрю на него, то рассыплюсь. – Можешь ему передать.

— Сама ему скажи.

— Я не могу, Марисса.

Мой голос предательски срывается. Я снова бросаю взгляд в сторону кухни. Не хочу, чтобы Пенни видела, как я раздавлена всем этим. Мы почти пять лет радостно проклинали этого мужчину – он был объектом для всех наших шуток, архетипическим примером жестокого, никчемного человека, – и при мысли о том, что я спала с ним, что влюбилась в него… у меня возникает ощущение, что я предала ее самым жестоким образом.

Марисса издает страдальческий стон.

— У меня посетители. Но прошу тебя, слезай с этого дивана и приходи ко мне завтра.

— Откуда ты знаешь, что я на диване?

— У тебя диванный голос.

— А что такое… Неважно. Я приду. Напиши мне, во сколько лучше подойти.