Холод татами - Женя Онегина Страница 137

Понял. Знаю.

Мае-гери. Вертушка. Уширо-гери. И Соломатин согнулся пополам. В глупой самонадеянной надежде я перешел в ноги. И тут же поймал мощный удар коленом в открытое лицо. Соломатин все еще удерживал меня за затылок, когда хлынувшая из свежего рассечения кровь закрыла мне обзор. Я пошатнулся, с трудом, но удержался на ногах.

Гонг!

Оставалось признать, что первый раунд только чудом не закончился для меня нокдауном.

— Русланов! Ты слышишь меня, Макс? – Артур легонько шлепал меня по щекам, вливая в рот противную теплую воду, пока Владик и медики пытались хотя бы немного смыть кровь и обработать рассечение обезболивающим гелем.

— М-м-м… – замычал я. Жданов перед глазами двоился.

— Я нажму на рефери, и он остановит бой, слышишь?! – прошептал Артур. – Не углом, а решением!

Я замотал головой. Кровь брызнула на канвас и залила белую рубашку Жданова.

— Макс!!! – зарычал друг, требуя моего согласия.

Но я его уже не слушал. Прозвучало приглашение на ковер.

Гонг!

Богдан сорвался в мгновенную атаку. Я с трудом ушел в глухую защиту и был вынужден отступить к краю канваса. Широченный апперкот я видел издалека, но ни сил, ни возможности уйти от него у меня не было. Я вылетел на сетку, практически повис на ней всем телом, подставив противнику спину. Кровь из рассечки лилась ручьем. Я почувствовал на губах ее соленый металлический привкус и подумал, что это и есть вкус сбывшейся мечты.

— Макс! Стойка! Макс!

Да что они орут?!

Тем временем Соломатин попытался перевести меня в партер, дернув на себя. Чертов грэпплер…

Я извернулся. Локтем прошил ему челюсть, хотя метил в пресс, и когда противник отступил, вырвался из клинча и пошел в атаку, уже не думая о последствиях. Почему-то мне стало важным продержаться до конца третьего раунда.

Просто продержаться и не упасть.

Соломатин не ожидал моей отчаянной атаки. На его подбородке алела свежая рассечка, и я, позабыв про руки, обрушил на него серию идеальных маваси, завершив ее эффектной вертушкой.

Зал взревел.

А я еле устоял на ногах.

Соломатин распластался по сетке.

Где-то совсем рядом орал Владик:

— Вяжи его! Вяжи в клинче.

Но я не мог.

Клетка плыла. Все плыло перед глазами.

Гонг!

— Макс! МАКС!

Холод на лбу отрезвил. Кто-то убрал с глазницы запекшуюся кровь, я снова смог видеть.

— Макс! Слышишь меня? Нужно продержаться на ногах еще раунд! – проговорил Артур. – Смысла отступать уже нет. Один раунд, и договор Савицкого у тебя в кармане. Ты измотал Соломатина. Он не пойдет в лоб теперь.

— Нужно переходить в партер, – предложил Влад. – Можно даже в гарде полежать. Только голову прикрой…

— Ты сломал ему ребро, – процедил Артур. – Понял меня? Не жалей, Макс. Ты сможешь.

Я попытался представить, готов ли я к такому бою. И вдруг осознал, что если выхода не будет, то готов. И тогда все встало на свои места. Мечта, за которой я гонялся много лет, перестала быть мечтой. Адреналин настоящего мужского боя больше не щекотал нервы. И не заставлял сердце восторженно биться. И мстить я тоже больше не хотел. Потому что месть ослепляет, оглушает и делает из человека заложника. Потому что месть – это глупо и по-детски. А вот набить морду плохому парню – как раз очень взрослое и взвешенное решение.

Снова ударил гонг.

Я схватил Артура за запястье и заставил посмотреть мне в глаза.