Развод. Пусть горят мосты - Стася Бестужева Страница 138

Читаю документы, чувствуя, как внутри все кипит от возмущения. Сумма компенсации действительно внушительная — полмиллиона рублей единовременно. Но цена за эти деньги — мои дети.

— Нет, — говорю коротко, отодвигая бумаги.

— Подумай, Елена. Здесь тебе не место. Ты чужая, местные врачи тебя не принимают. Дети страдают от постоянных переездов, от нестабильности. А Павел может дать им все — хорошее образование, стабильность, семью.

— Семью с Вероникой, которая называла их "наследством предыдущегобрака"?

Лицо свекрови на секунду теряет маску спокойствия.

— Вероника молодая девушка, она привыкнет к роли матери. А ты... ты одинокая женщина, которая пытается совместить карьеру и воспитание детей. Это невозможно.

— Я не одинока, — говорю, поднимаясь из-за стола. — И мои дети останутся со мной. Окончательно и бесповоротно.

Александра Николаевна тоже встает, берет документы.

— Тогда готовься к войне, — говорит холодно. — К настоящей войне, где в ход пойдет все. Твоя репутация, твоя работа, твое психическое состояние. Мы уничтожим тебя полностью, если не уступишь добровольно.

— Попробуйте, — отвечаю, глядя ей прямо в глаза. — Но помните: я уже прошла через ваши угрозы и манипуляции. И выжила. Стала сильнее.

Она направляется к двери, останавливается на пороге:

— Увидим. Павел был слишком мягок с тобой. Но у матери материнское сердце сильнее. Я верну своих внуков любой ценой.

Дверь закрывается, и я опускаюсь в кресло, чувствуя, как дрожат руки. Значит, семья Федорковых не собирается сдаваться. Они готовы продолжать войну, используя все доступные средства.

Через минуту в кабинет входит Максим.

— Слышал голоса через стену, — говорит он, обеспокоенно глядя на меня. — Что она хотела?

Рассказываю о визите свекрови, о ее угрозах и предложениях. Максим слушает, хмурясь все больше.

— Значит, они действительно стоят за конфликтом со Смирновым, — делает он вывод. — И это только начало.

— Максим, — говорю, чувствуя, как усталость накатывает новой волной, — а что если они правы? Что если я действительно эгоистка, которая разрушила жизнь детей ради собственных амбиций?

— Прекрати, — он подходит, кладет руки мне на плечи. — Ты спасла детей от жизни в атмосфере лжи и манипуляций. Да, сейчас им тяжело адаптироваться. Но это временно.

— А если не временно? Если Ника так и не привыкнет к новой школе? Если Даниил будет всю жизнь винить меня за разрушение семьи?

— Тогда мы будем работать с психологом, переведем их в другую школу, найдем способы помочь им адаптироваться. Но мы не сдадимся и не вернем их к отцу.

Его уверенность передается мне, и внутри снова появляется та решимость, которая помогла пережить развод и переезд.

— Ты прав, — говорю, выпрямляясь. — Мы не сдадимся. Но нужно быть готовыми к тому, что они будут атаковатьпо всем фронтам.

— Тогда и мы будем защищаться по всем фронтам, — отвечает он решительно. — У тебя есть Анна Петровна, у тебя есть я. У нас есть правда на нашей стороне.

— А еще у нас есть дети, которых нужно защитить от этой войны, — добавляю я.

Вечером дома рассказываю Нике и Данилу о визите бабушки Александры, но в максимально мягкой форме. Говорю, что папина мама соскучилась по ним и хотела бы, чтобы они чаще бывали в Москве.

— А я не хочу к бабушке Саше, — заявляет Даниил. — Она всегда говорит, что я плохо воспитан.