При дворе Медичи - Карл Берков Страница 138

Франческо Пацци и Бернардо Бандини стояли чуть в стороне; пение началось, когда Франческо тихонько дотронулся до руки товарища и прошептал:

— Джулиано опять нет.

— Он еще придет, может быть, – ответил Бандини.

— Мы не можем ждать его, пойдем за ним. Он должен прийти сюда.

Они вышли из храма через боковую дверь и поспешили во дворец Медичи. Джулиано, заболевший несколько дней назад лихорадкой, проснулся поздно и только что оделся, когда вошли Бернардо и Франческо.

Обращение бывших друзей осталось на вид прежним; оба притворно выражали чувство, которое прежде так искренно питали друг к другу. Джулиано скрывал упреки совести под деланой сердечностью, а Франческо превозмогал свою ревность и жажду отмщения, призывая на помощь необычайную силу воли, доступную только такому железному характеру, как его.

Франческо даже притворился перед Джулиано, что верит в смерть Фьоретты, желая убедить его, что не скрывает в душе никакого подозрения.

— Что же ты, Джулиано? – весело воскликнул Франческо, верный своей роли. – Разве ты не знаешь, соня, что служба началась? Иди скорее с нами. Мы незаметно скрылись, чтобы привести тебя. Кардинал давно в соборе, и твой брат, и все остальные.

Джулиано неохотно поднялся с кресла.

— Вы лучше сделаете, если оставите меня дома, – улыбаясь, возразил он. – Я нездоров и не могу долго стоять в церкви.

«Тебе недолго придется стоять», – подумал Франческо и прибавил вслух:

— Глупости, Джулиано; кардинал может обидеться, если тебя не будет. Тебе ведь тоже важно, чтобы он замолвил за тебя словечко святейшему папе. Что подумает кардинал о тебе? Ведь он сегодня твой гость так же, как и для Лоренцо.

Бернардо Бандини тоже полушутя поддерживал уговоры Франческо, и Джулиано наконец сдался. Его будущие убийцы заботливо закутали его в лиловый плащ, который знатные мужчины носили на улице.

— В соборе может быть холодно, – заметил Бандини, застегивая плащ на плече Джулиано; рука при этом как бы нечаянно скользнула по груди юноши.

Бандини обменялся многозначительным взглядом с Франческо, стоявшим сзади Джулиано, и воскликнул:

— Теперь скорее вперед! Иначе мы опоздаем!

Они спустились с лестницы на улицу.

— Он не носит под платьем кольчуги, – шепнул Бандини товарищу, отстав с ним на несколько шагов.

— Уверен ли ты? – спросил Франческо и, догнав Джулиано, обнял его за плечи. – Как я рад, что ты опять со мной; теперь начнется прежняя жизнь, когда мы делили вместе и радость, и горе.

Джулиано, сознавая, как виноват перед другом, был тронут его великодушием. Он ответил на объятие Франческо, не подозревая, что убийца хотел убедиться, не ошибся ли Бернардо и не защитился ли Джулиано кольчугой от его кинжала.

Они вошли в собор; сквозь густую толпу народа спутники провели Джулиано вперед, где встали по бокам его. Голос священника раздался от алтаря:

— Jubilate Deo omnis terra[45].

Хор ответил тем грустным напевом, который в старинных церковных мелодиях служил и для выражения хвалы.

Считанные минуты отделяли злой умысел от исполнения. Солнце бросало лучи на образ Христа над алтарем. Яркий свет играл на страдальческом, но все-таки кротком лике. Красные капли, вытекавшие из-под тернового венца, как бы увеличивались и медленно текли по бледному челу.

— Atque ab aeterna damnatione nos eripi, et in electorum tuorum jubeas grege numerari[46].